Какие блаженные, какие возвышенные, навеки не забываемые секунды! Меня точно нет. Я стал невесомым, я растворился, как пылинка, в одном общем многомиллионном чувстве. И в то же время я постигаю, что вся моя жизнь и воля моей многомиллионной родины собралась точно в фокусе, в одном этом человеке, до которого я мог бы дотянуться рукою, собралась и получила непоколебимое, единственное железное утверждение, и оттого рядом с воздушностью всего моего существа я ощущаю волшебную силу, сверхъестественную возможность и жажду беспредельного жертвенного подвига».
По указу императора расследование причин катастрофы в Борках было поручено прокурору уголовного кассационного департамента Сената Анатолию Федоровичу Кони. Основной версией было крушение поезда в результате ряда технических факторов: плохого состояния пути и повышенной скорости поезда.
23 ноября А. Ф. Кони прибыл в Гатчинский дворец «для представления государю личных объяснений по делу». Вместе с ним приехал министр юстиции Н. А. Манасеин.
А. Ф. Кони вспоминал о той встрече с императором: «На нем была серая тужурка, из-под которой выглядывала русская рубашка с мягким воротником и рукавами, вышитыми русским цветным узором. Его рост и могучее телосложение казались в этой низенькой комнате еще больше, и тощая фигура Манасеина, находившегося тут же, представляла резкий контраст. Государь подал мне руку, сказал, что желал от меня лично слышать о подробностях дела крушения».
В своем докладе Кони подчеркнул, что в результате предварительного следствия установлено полное отсутствие следов какого-либо террористического акта. Затем он подробно обрисовал картину «преступной небрежности всех лиц», имевших отношение к катастрофе, что выразилось в неправильном составлении поезда, его тяжести, чрезмерном превышении скорости, некачественной постройке дороги, слабости полотна и «опьянении усердия».
Особое внимание он обратил на хищнические действия правления частной компании, безответственное растление служебного персонала, стремление любым путем к наживе, с одной стороны, и формальное, попустительское отношение Министерства путей сообщения — с другой.
Как отмечает Кони, Александр III слушал его сначала молча, затем прерывал вопросами, без всяких «признаков нетерпения».
Император предположил, что Кони, видимо, намерен отдать под суд всех, о ком говорил. Но Анатолий Федорович ответил, что у него нет таких прав. Затем он добавил, что ответственность министров и высших должностных лиц вообще слабо определена законом и необходимо было бы дать этому вопросу «большую определенность». Александр III согласился с этим и тут же дал указание министру юстиции подготовить проект соответствующего закона.
«Итак, — сказал государь, — ваше мнение, что здесь была чрезвычайная небрежность?» — «Если характеризовать все происшествие одним словом, независимо от его исторического и нравственного значения, — ответил я, — то можно сказать, что оно представляет сплошное неисполнение всеми своего долга. Из железнодорожных служащих, в сущности, исполнили свой долг только Витте и Васильев».
Александр III не забыл о Витте. Так железнодорожная катастрофа в Борках послужила стимулом для головокружительной карьеры будущего министра путей сообщения, финансов и председателя Совета министров Российской империи Сергея Юльевича Витте.
Незадолго до катастрофы он, будучи управляющим Юго-Западными железными дорогами, подал рапорт министру путей сообщения, в котором предупреждал о возможных опасностях при движении тяжелого императорского состава с повышенной скоростью по отечественным путям.
После доклада А. Ф. Кони были привлечены к следствию и отправлены в отставку министр путей сообщения адмирал Константин Николаевич Посьет, главный инспектор железных дорог барон Канут Генрихович Шернаваль, инспектор императорских поездов барон Александр Фердинандович Таубе, управляющий Курско-Харьковско-Азовской железной дорогой инженер В. А. Кованько и другие лица.
Другая версия событий 17 октября 1888 года была изложена в воспоминаниях генерала Владимира Александровича Сухомлинова и юриста и историка барона Михаила Александровича фон Таубе, сына инспектора императорских поездов.
Оба были убеждены, что крушение было вызвано взрывом бомбы, которую заложил помощник повара императорского поезда, связанный с революционными организациями. Заложив бомбу с часовым механизмом в вагон-столовую, рассчитав момент взрыва ко времени завтрака царской семьи, он сошел с поезда на остановке перед взрывом и скрылся за границу.
Подтверждений эта версия не получила. Спустя несколько лет якобы тот самый поваренок объявил в Париже, что готов рассказать все тайны железнодорожной катастрофы. Но когда в гостиницу пришли французские журналисты, то выяснилось, что пригласивший их человек был мертв…
