Прибытие повозки с иностранными охранниками вызвало в лагере возбуждение и любопытство. Перитас принялся лаять, и даже Лептина начала спрашивать:
— Кто там, в повозке? Где вы их нашли?
— Приготовь в этом шатре ванну, — велел ей царь, — и постели для двух мальчиков и женщины.
— Женщины? Кто эта женщина, мой господин?
Александр бросил на Лептину пронзительный взгляд, и она беспрекословно повиновалась, а он сказал:
— Когда приведет себя в порядок, скажи ей, что я жду ее в своем шатре.
Из стоявшего поодаль шатра военных советов доносились непристойные крики, нестройные звуки свирелей и флейт, женский визг и рычание Леонната, перекрывавшее весь прочий шум.
Александр велел принести поесть — свежих фиг, молока и меда, — а потом взял в руки портрет Мемнона, оставленный Апеллесом у него на столе, и был поражен выражением бесконечной печали, которое художник придал этому лицу.
Он снова поставил портрет на стол и стал читать пришедшие в последние дни письма: одно — от регента Антипатра, сообщавшего, что ситуация в стране в целом спокойна, если не считать невоздержанности царицы, которая жаждет заниматься государственными делами; а другое — от Олимпиады с жалобами на то, что регент лишил ее всякой возможности вести себя в соответствии со своим положением.
Ни слова про пышные дары, что он послал ей после победы при Гранике. Возможно, они еще не прибыли.
Александр оторвался от письма и посмотрел на женщину. С чуть подведенными черным, на египетский манер, глазами, в льняном зеленом платье восточной работы, с черными, как вороново крыло, волосами, по-гречески собранными на макушке серебристой лентой, чужеземная гостья словно все еще отражала тот лунный свет, в котором предстала перед ним впервые.
Царь подошел к ней, и она опустилась на колени, чтобы поцеловать его руку.
— Я не могла знать, властительный господин… Прости меня.
Александр взял ее за руки и помог подняться. Он ощутил запах ее волос — аромат фиалки.
Молодой царь был оглушен. Никогда еще так внезапно его не одолевало желание женщины, жажда сжать ее в объятиях. Она поняла это и в то же мгновение ощутила в его взгляде почти неодолимую силу, которая влекла ее, как свет лампы влечет к себе ночную бабочку.
Опустив глаза, женщина сказала:
— Я привела моих сыновей, чтобы они выказали тебе свое почтение.
Она отошла назад ко входу в шатер и впустила двух мальчиков.
Александр указал на вазу с едой и фруктами:
— Прошу вас, не стесняйтесь.
Но когда он обернулся к мальчикам, то в мгновение ока понял, что произошло за его спиной.
Один из мальчиков увидел портрет Мемнона на столе, и его охватило такое недоумение, что матери пришлось предостеречь сына взглядом и положить руку ему на плечо.
Царь сделал вид, что ничего не заметил.
— Вы ничего не хотите? Вы не голодны?
— Благодарю тебя, мой господин, — ответила женщина, — но мы очень устали в пути и хотели бы лишь удалиться, если ты позволишь.
— Конечно. Идите. Лептина принесет эти кушанья к вам в шатер: если ночью захотите есть или пить, то сможете утолить голод и жажду.
Он позвал девушку и велел ей проводить гостей, а сам вернулся к столу и взял в руки портрет своего противника, словно хотел отыскать в его взгляде секрет этой таинственной энергии.
Лагерь весь погрузился в тишину, ночь была в середине пути. Дозор совершал свой обход, и командир убедился, что часовые у входов не спят. Когда эхо паролей и отзывов затихло, из шатра для гостей крадучись вышла какая-то закутанная фигура. Она направилась в шатер царя.
Перитас спал на своей подстилке, и морской ветерок доносил до него лишь запах соли, относя все остальные ароматы в сторону полей. Двое часовых у царского шатра оперлись на копья, один справа, другой слева от входа.
Закутанная фигура остановилась и взглянула на них, не решаясь проскользнуть мимо. В руках она держала вазу.
— Это Лептина, — сказал один из часовых.
— Привет, Лептина. Что-то давно ты не заходишь составить компанию. А мы устали, и нам так одиноко!
Женщина покачала головой, словно привыкла к подобного рода шуткам, потом предложила солдатам фруктов из вазы и вошла.
В свете двух ламп она открыла свое прекрасное лицо. Задержав взгляд на портрете Мемнона, все еще стоявшем на столе, и коснувшись его кончиками пальцев, чужеземная гостья вынула из волос длинную булавку с янтарной головкой и легкими шагами приблизилась к занавеске, отделявшей постель царя от остального шатра. Сквозь занавеску просвечивал огонь третьей лампы.
Женщина отдернула занавеску и вошла. Александр спал на спине, накрывшись одной военной хламидой, а рядом стояла стойка с доспехами, которые он забрал из храма Афины Илионской в Трое.
В этот момент вдалеке, на своем ложе во дворце в Пелле, царица Олимпиада ворочалась во сне, мучаясь кошмаром, а потом вдруг вскочила и издала резкий леденящий вопль, который разнесся по тихим залам царского дворца.
