На съемках «Поезда», как и на других площадках, никто в группе не догадывался, что Борисов болен хроническим лейкозом, но его регулярные отлучки со временем обратили на себя внимание: весьма неохотно он признался, что ездит на переливание крови. Готовый сценарий «Слуги» Абдрашитов и Миндадзе принесли в больницу, где актер лечился от последствий тяжелого отравления антисептиком (дезинфицировал стены на даче). Как и ранняя болезнь Антона Андросова в «Плюмбуме», как и нездоровье Анатолия Солоницына, перед съемками «Поезда» пережившего удаление легкого, протяженные, но необъясненные физические страдания Олега Борисова через экран передаются зрителю. Крупный партийный начальник, в одной из сцен фильма загримированный и одетый едва ли не под Брежнева (брови, каракулевый воротник и шапка-пирожок), его герой как будто воплощает биологический износ системы – ходячий мертвец, не выпускающий из цепких рук ни живых, ни полуживых (неудивительно, что фильм, по слухам, не понравился Горбачеву).
Атмосфера позднего СССР в фильме передана в узнаваемом, но утрированном виде: лупоглазные лимузины, красная дорожка на грязном снегу, пожилые делегаты в зале краевого съезда, белые рубашки анемичных, как все дети у Миндадзе, пионеров, циничные ухмылки челяди (шоферов), долгие продолжительные аплодисменты. Нэнси Конди считает главной темой «Слуги» позднесоветское кумовство, оно же – коррупция (61); как всегда у Миндадзе, толчком для сюжета послужил реальный случай, попавший в центральную прессу: провинциальный начальник, перебираясь в Москву, подарил своему водителю женщину. Гудионов дарит Клюеву еще и область – преувеличение даже для позднего Советского Союза; преувеличение, которое стало реальностью много позже, когда охранников президента стали назначать губернаторами.
Наделенный огромной властью Гудионов (должность которого ни разу не называется) глумится над окружающими без конкретной цели, как Сатана над человеческим родом: футболистов-неудачников заставляет танцевать под «Яблочко», да и вообще заставляет танцевать «весь край», дирижера (подражая сведущему во всех видах искусств Сталину) прогоняет из оркестра, чтобы не «махал руками», а своему шоферу, в ответ на его догадку («Вы хотите, чтобы я убил Брызгина?»), с притворным возмущением заявляет: «Ты с ума сошел!»
«Механизм власти по-российски, – пишет в своей статье о «Слуге» на сайте gefter.ru историк Влад Кравцов, – заключается в том, что хозяева сопротивляются любым попыткам демистифицировать свою природу. Власти выгодно, чтоб подданные смотрели не на нее саму, а на второстепенные означающие, которые она подсовывает своим слугам» (62). Любая сделка с властью, любые блага, полученные от нее в обмен на лояльность, превращается в западню, даже если к сделке подталкивает не корысть, а талант. Шофер Клюев, оказавшийся выдающимся дирижером, выбрал свой путь добровольно: он организует устранение Брызгина как будто бы против воли Хозяина, и здесь Миндадзе, своим сценарием препарирующий тайну власти, домысливает, иносказательно воссоздает технологию политического убийства, в котором к заказчику не ведет никаких документально подтвержденных следов, поскольку исполнитель обязан читать не приказ, а мысли. Позднее исполнитель будет предан и обвинен в самоуправстве. «Ты, как всегда, Паша, перестарался», – реакция Гудионова на труп врага в машине звучит как пророческий парафраз путинского (сказанного о Борисе Немцове): «Не факт, что надо было убивать».
В одном из интервью, комментируя берлинское награждение за «новые пути в киноискусстве», Абдрашитов предполагает, что имелись в виду «временные пространства фильма, сосуществующие не параллельно, а как бы перпендикулярно», рассказанная кинематографическими средствами история, в которой «прошлое является наполнением сегодняшнего дня» (63). В одной из сцен Клюев и его жена, бывшая посудомойка Маша, с удивлением смотрят на себя в прошлом (как Межникова из «Слова для защиты» на вечеринке вглядывалась в старую кинохронику), в другой – машина въезжает в тоннель в условном настоящем и летом, а выезжает уже в прошлом и зимой.
Одышливый Брызгин, совсем непохожий на воина Света, не сможет пережить Гудионова еще и потому, что Гудионов живет вечно – как вампир Лестат из романов Энн Райс. В бане на нем обнаруживается след от древнего копья. Впервые увидев Машу, впоследствии отошедшую шоферу, он обращается к ней со страстным монологом: «Я люблю тебя и любил всегда, я узнал тебя и теперь не потеряю ни за что! Я не могу на тебе жениться, потому что женат[23], а развестись в моем положении невозможно, но ты ведь помнишь, как я тебя любил в том походе на Волге, когда этих всех еще и близко не было, а мы с тобой жили и любили друг друга, Мария! И ты мне сейчас поверь, я не исчезну, как тогда, я приду за тобой и озолочу в силу своих нынешних возможностей, как, помнишь, озолотил, когда со Стенькой купца на реке грабанули?»
