— Вот это другое дело, — посерьезнел князь. — С этого бы и начинал. — Он помолчал, собираясь с мыслями, внимательно посмотрел Мише в глаза, словно проверяя, готов ли тот усвоить сказанное. — Копорье, Миша, — это тьфу! Пустяк по сравнению с тем, что грядет впереди в ратоборстве с Орденом. Они не ждали нас здесь, вот мы и сверху оказались. А пойди мы завтра на Юрьев, нас в пух разметут. Нашими тремя тысячами с Орденом не управиться.
— А куда ж ты сейчас пойдешь, Ярославич?
Александр улыбнулся, спросил прищурившись:
— А ты как думаешь?
— Я думал — на Дерпт. Но раз ты не решаешься…
— Вот и немцы так думают. Пусть ждут, готовятся. А я ударю в другом месте. Этим сейчас только и могу верх брать — нежданным-негаданным всюду являться. А уж когда приведете вы с княжичем тысяч десять-двадцать суздальцев, вот тогда я рыцарям сам поле для рати укажу. Пожалуйте, скажу, господа, на пир честной.
Из Мишиной головы улетучились остатки хмеля, понял наконец всю серьезность дела и свою ответственность. Даже не улыбался. Долго князь наставлял его, как и что говорить великому князю, как потом найти его, Александра. Прощаясь с Мишей уже далеко за полночь, наказал последнее:
— Помни и дружину свою убеди, что едете лишь полон в поруб хоронить. Возьми сколь для того саней требуется и спеши. Да боярам-то не забудь полон показать, пусть тешатся, что не зря куны тратили.
После ухода Миши прошел к лавке, где Светозар постелил для него, отстегнул меч, положил к стене. Перекрестившись, лег. И только теперь почувствовал смертельную усталость.
Внезапное и неожиданное появление новгородских дружин под самым носом встревожило Орден. Вольская земля, вчера только принадлежавшая ливонцам, верно служившая им и дававшая выход к Варяжскому морю[87], сегодня опять стала новгородской.
Услышав об успехах русских, восстал против немецких поработителей остров Сааремаа. Чтобы бросить на борьбу с князем Александром все силы, Орден вынужден был принять требования восставших и заключить с островитянами мир.
Но Александр не ждал, когда Орден соберется с силами — от Копорья он двинул дружину на юг, перерезая все пути к Пскову. Никто не мог с уверенностью сказать, где завтра явится новгородский князь со своей дружиной. На дорогах уже хозяйничали его дозоры, перехватывая не только рыцарей, но и торговых людей.
Эти маленькие успехи не обманывали князя, не кружили ему голову, он знал: Орден силен, очень силен, и главные испытания — впереди. Но Александр Невский был твердо убежден в том, что эти сегодняшние победы поднимают дух его войска, веру в грядущий разгром Ордена.
Посланный великим князем Миша Звонец с большим трудом отыскал Александра Ярославича на одной из глухих дорог за Псковским озером. Мишу поймали дозорные, приняли его за переветчика, и, позарясь на дорогую шубу и коня, решили поначалу убить. Лишь грамота Ярослава спасла Мишу от смерти. Заупрямься он, заспесивься перед мизинными людишками, и сгинул бы безвестно.
Князь сидел в шатре с воеводами, когда привели к нему Мишу Звонца. Александр и обрадовался, увидев его, и насторожился — знал, что отец посылает Звонца с самыми важными вестями.
— Что случилось, Миша?
— Читай, Александр Ярославич, — сказал Миша, подавая грамоту. — Не смею наперед великого князя говорить.
Князь торопливо развернул грамоту, начал читать сообщение отца: «Сим спешу уведомить тебя, Александр, что злонамеренный хан Батый со всем его войском поганым прошел ныне из Угор по Руси, прошел вельми поспешно и убежал за Волгу. Как стало ведомо мне, побежал он едва ли не в Каракорум[88] — стольный град их. Сказывают, великий хан их помер, и я мню, Батый отправился его стол себе добывать. А буде свернут друг другу шеи, то нам бы корысть великую сотворили. Слава всевышнему и пресвятой богородице, что услышали молитвы наши и плач земли Русской — нечестивцев их же волей прогнали от нас…»
Князь поднял от грамоты сияющие глаза:
— Спасибо, Миша, за весть добрую. — Обернулся к Светозару: — Налей ему меду теплого чашу.
Сам стал читать дальше: «Войско тебе сбираю спешно. Тысяч пятнадцать пошлю с Андреем. Когда бог попустит сойтись с рыцарями, вспомни Амовжу, где ты заслоном завел их в мешок. Подумай, сын, крепко подумай, допрежь сломать копье о железное рыло свиньи ихой».
— Эхма! — сказал вслух князь. — Амовжу, чай, и они помнят, в другой раз в мешок не заманишь.
Он сообщил воеводам добрую весть об уходе Батыя с Русской земли.
— Светозар, вели играть сбор.
На морозе трубы плохо играли, но дружину собрали быстро. Князь вышел из шатра в сопровождении воевод и посла владимирского. Дождавшись, когда утихнет дружина, он заговорил:
— Дорогие воины мои, только что прибыл гонец от великого князя с вестью радостной. Хан Батый со всем его войском поганым ушел с Русской земли туда ж, откуда притек к нам.
— Любо-о-о! Славно-о-о! — закричали воины, искренне радуясь доброй вести. Многие обнимались меж собой, поднимали ввысь мечи, копья, потрясая ими. Когда схлынула первая волна восторга. Александр сказал:
