Боль становилась невыносимой, и Параскева, схватившись за живот, застонала глухим стоном, будто вырвавшимся из самой утробы. Нянька оживилась:
– Чего, голубушка? Никак схватки начались?!
– Нет, – сморщилась Параскева, – это так… Просто…
И застонала ещё громче.
Нянька выпрыгнула из возка, и её голос Параскева услышала уже далеко впереди.
Боль отошла и больше не возвращалась. «Вот ещё, взглумилась нянька, теперь переполошит весь обоз!» – подумала Параскева, испугавшись пустой суматохи.
И в тот же миг ощутила, как что-то липкое и теплое обтекает её тело, мгновенно промочив льняные одежды.
– Нянька! – крикнула, что было сил, – нянька!
И закряхтела натужно, удивившись своему безволию. Будто кто-то чужой изнутри командовал теперь её телом.
– Ой, потуги! Потуги! – заголосила подбежавшая нянька, и Параскева почувствовала, как чьи-то сильные руки заворачивают подол, стаскивают с неё исподние порты, раздвигают её ноги.
– Давай, голубушка, тужься, тужься, – Параскева почувствовала, как её живот накрыли полотняным убрусом20. Увидела, как с обеих сторон возка две девки-рабыни потянули концы длинного полотенца каждая к себе, низко приседая и упираясь ногами в землю.
– Давай, – командовала нянька. И приступ потуги снова потряс тело княгини. Она кряхтела, чувствуя, что при потуге боль уходит. И тужилась, тужилась…. Наконец, что-то скользкое выкатилось промеж ног, и волна горячей жидкости обдала тело княгини до самой шеи.
– Малой! – завопила нянька, крутя в руках сморщенное существо фиолетового цвета, – княжич!
– Сын… Сын…, – губы княгини Параскевы кривились, выговаривая слова, но звука не было. Сил не осталось.
Подъехал Александр, принял на руки младенца, ткнулся лицом в теплые пеленки:
– Василием назовем, – провозгласил, волнуясь до слез, – пусть таким же будет, как Василий Всеволодович, князь Ярославский.
Батый осел в прикаспийских и причерноморских степях. Впереди был путь в Закарпатье, на Венгрию, Польшу, Чехию. Советники из числа русских бояр, которых взял Батый пленниками, в один голос твердили, что Венгрия богата землями, винами, серебром и золотом, прекрасными девами. Надо идти туда! На Венгрию! На Венгрию!
Батый и сам понимал, что ещё не выполнил завет деда Чингисхана. Он не достиг края земли. Но как уйти с границ Руси, когда не все ещё русские города покорились ему? Из почти двухсот городов, что стояли на русской земле, только четырнадцать он взял на меч. Остальные затаились за стенами и валами, за дремучими лесами и болотами. Нельзя уйти за Карпаты, оставив в тылу непобежденного врага.
Больше всего Батыя волновали отношения с двоюродными братьями. Гаюк, этот сын пестрой козы, всячески выказывает неуважение. Только вчера, когда важные родичи собрались пировать, и Батый, как старший среди присутствующих первым поднял и выпил провозглашенную чашу, Гаюк рассердился и проговорил, обращаясь к Бури: «Как смеет Бату пить чашу раньше нас, этот сын „наследника меркитского плена“! Зачем он лезет равняться с нами, законными наследниками своих великих отцов!»
А Бури, этот собачий хвост, только ухмылялся!
Затем Гаюк и Бури засобирались уезжать, не желая оставаться в шатре Батыя.
Что делать с ними? За их спинами стоят их могущественные отцы, а Батый, слывя мудрым, не может нарушить Ясу Чингисхана и посеять замятню в своих улусах.
И как идти на Венгрию, когда у венгерского короля Белы появились татарские жеребчики. Монгольские лошадки низкорослы и лохматы, как дикие зверьки, но они быстроходны и выносливы. Они сами добывают себе корм, и им не надо стойла для отдыха. Только на таких конях можно достичь победы. Яса Чингисхана запрещает продавать или дарить монгольских лошадок в недружественные земли.
– Повелитель, тот, кто продал в Венгрию жеребцов, изменил не только тебе. Этот человек нарушил Ясу Чингисхана, – советник хана, мудрый китаец Или-чут-сай, прочел мысли Батыя.
– Так кто же продал в Венгрию монгольских жеребчиков?
Батый заволновался, лисья шапка сползла с его выбритого темени, и жидкая косичка задралась высоко вверх
– Повелитель, поручи Сартаку узнать, кто это сделал.
Через день сын Батыя, Сартак, вошел в шатер Батыя с важным известием.
Соглядатаи доложили, что племенных коней в Венгрию отогнал худой русский князек Андрей из Сарвогла и получил за то большие деньги.
– Кто!? Кто продал русскому наших коней!? – гневом перекосило лицо Батыя.
– Гаюк, – тихо, но внятно произнес Сартак.
От такого важного и долгожданного известия пальцы Батыя затряслись мелким трусом.
– Кривому дереву лучше засохнуть, – Батый вскочил с кошмы, – казнить всех, кто причастен к измене! Но я не могу предать смерти сына Угедея!
– Вышли его за пределы своего улуса. Пусть отправляется в Каракорум к отцу, – Или- чут- сай всегда подает мудрые советы.
Батый взглянул на сына. Сартак понимающе кивнул:
– Я отдам приказ, отец.
– И Бури пусть убирается вслед за братом!
