- Ничего, ничего! - бормотал Суворов. - Мы тут ведь все свои. Тут у нас все свое. Ну-ка, свояк, - обратился он к Платону Зубову, - веди к государыне!
На сей раз Екатерина встретила Суворова очень ласково.
Для житья Суворову определили потемкинский Таврический дворец. Отправившись туда в придворной карете, Суворов не узнал тех мест, где почти полвека назад среди сумрачных елей стоял дом дяди его, Александра Ивановича. Все здесь перестроилось по-новому. Лес свели, мест нельзя узнать, да и дяди нет давно в живых. Приехав во дворец, фельдмаршал со свитой вступил через сени в ротонду - круглый зал с чудесно расписанным сводом. Важный дворецкий, старый слуга Потемкина, встретил его пренебрежительным поклоном. Камер-лакеи в красных с золотым нарядах стояли шпалерами, встречая поклонами нового жильца. Из ротонды Суворов, сопровождаемый Прошкой Великаном и свитой генералов, проследовал в огромный овальный Екатерининский зал дворца, сумрачный, освещенный окнами только с торцов, полукругами выходящих в сад. Здесь когда-то Потемкин справлял свой последний праздник как герой Измаила, отослав Суворова осматривать крепости в Финляндию.
Суворов отпустил свиту, прошел пустой зал из конца в конец, топая и считая шаги. За ним, отступив на несколько шагов, маршировал Дубасов с синим плащом фельдмаршала, переброшенным через левую руку. Двойные их шаги отдавались под сводом гулом... Суворов остановился. Камер-лакеи распахнули перед ним двери в зимний сад дворца. Из дверей пахнуло сырой прохладой склепа и прелым ароматом оранжерейных цветов. В неподвижном воздухе сада высились раскидистые латании, финиковые пальмы, бананы с бледными разорванными листьями. Строгие греческие колонны подпирали плоский потолок, усеянный, как в бане, крупными каплями. На одной из колонн, видимо недавно, обвалилась штукатурка, и зияющая рана открыла, что тело колонн - не из камня, а из схваченного железными обручами куста сосновых свай: дворец сооружался с поспешностью театральной декорации.
- Изрядный гроб! - пробормотал Суворов.
Федьмаршала провели в приготовленную для него спальню. В углу высился ворох сена, покрытый простыней. На полу стояли серебряные тазы и огромная яшмовая чаша - произведение уральских гранильщиков - с невской водой. В углу пылал камин. Зная вкусы постояльца, позаботились ему угодить.
Суворов опустился в кресла и закрыл глаза. Около него остались только Дубасов и дворецкий. Два камер-лакея вытянулись у дверей. Суворов открыл глаза и тихо сказал:
- Квасу!
На лице дворецкого исчезло выражение каменного равнодушия. Губы его задрожали. Он метнулся к двери, вернулся и застыл...
- Квасу! - громко повторил Суворов.
- Ну, чего ты стал как пень! - прикрикнул на дворецкого Дубасов. Если вы для людей не варили, так вели сбегать в Преображенский полк, принести артельного квасу... Далеко, что ли?
Дворецкий метнул на Дубасова злобный взгляд, низко поклонился Суворову и выбежал из спальной. Лакеи вышли за ним и беззвучно затворили дверь.
- Будет квас?
- А то нет? - ответил Дубасов. - Ну и живут! Экое вертикультянство нагорожено, а квасу нет!..
Два камер-лакея внесли на подносе полное ведро с пенистым солдатским квасом, а на другом - два высоких стакана, и дворецкий налил в них из ведра через край квасу.
- Я квасу пить не буду! - сказал Дубасов дворецкому.
Суворов разделся и уселся в яшмовую чашу с ногами, расплескивая воду на паркет. Дубасов начал лить ему на плечи из ковша ледяную воду.
Суворов выпил еще квасу и прыгнул на сено. Дубасов накрыл его простыней и синим плащом.
- Ну, фельдмаршал, спи спокойно!.. А ты со мной ступай, - обратился Дубасов к дворецкому. - Наверное, для нас с тобой и кроме квасу что найдется?
- Как не найтись, найдется! Для вас все найдется, ваше... благородие!
На следующее утро в Таврический дворец начали съезжаться разные персоны для представления фельдмаршалу. Одним из первых явился Платон Зубов, на этот раз в полном блеске гвардейского мундира. Суворов, узнав о приезде, поспешно разделся и встретил Платона Зубова в дверях спальной в одном белье - в отместку за вчерашнее невнимание. Они перекинулись немногими словами. Зубов обиделся и уехал.
Остальных гостей Суворов не принял, сделав исключение только для Державина.
- Так-то! Так-то, сударь! - говорил он, одеваясь в присутствии Державина. - Они хотят, чтобы я таскал для них каштаны из огня! Для кого? Довольно я таскал их для Потемкина!.. А эти мальчишки Зубовы, которые хотят всем управлять!..
- Государыня больна, - ответил Державин. - Вы обратили, граф, внимание - она приняла вас в плисовых сапогах. У ней пухнут ноги. Приближается конец.
- А цесаревич? Что он? - быстро спросил Суворов.
- Да все так же, Александр Васильевич: в своем унылом замке. Своя маленькая гвардия. Свой двор. То мрачен, то весел. Сейчас ласков - сейчас сердит... То играет, как мальчик, в ростопчинскую игрушку, то муштрует свое войско...
- Что еще за игрушка? Не слыхал.
