— Я сам знаю, что надо решать этот вопрос. Но ты же видишь, что происходит! Шехзаде Селим сумел сбежать в Крым. Его поддержал этот татарский пёс Менгли-Гирей. Если я сейчас двину флот и войска на Крым, кто даст гарантию, что второй шехзаде Ахмед не ударит мне в спину, чтобы занять трон? Я не хочу разрастания смуты. Да и поздно уже в этом году идти на Русь. Через месяц там начнутся дожди. Мы уже пару раз предпринимали завоевательные походы на Москву, но ничего не получилось. Ты же знаешь. Если идти, нужно собрать большую армию. Договорится с ханами Казани, Астрахани и Сибири. Чтобы они поддержали нас. Нужно сместить Менгли-Гирея и поставить в Крыму нового хана. Более нам лояльного и послушного. На это надо время. Так что поход на север самое малое, это в следующим году, весной. А ещё нужно разобраться с египетскими мамлюками султана Кансух Гури и с персами шаха Исмаила. Да ещё Морея. Мы, конечно, выбили оттуда венецианцев, завладев всей Южной Грецией, а также выбили венецианцев из Далмации. Но мы там ещё не закрепились окончательно. И я уверен, что Венеция только ждёт удобного случая, чтобы вернуть свои владения там. У Генуи сейчас, конечно, проблемы с папой, с франками и с императором Максимилианом. Но я думаю, что представь ей возможность, то генуэзцы тоже вцепятся нам в глотку. И как мне в этих условиях начинать северный поход? Сам подумал, визирь?
— Я всё понимаю, Господин.
— Это хорошо, что ты понимаешь. Надо не дать разрастись смуте в империи. Я не хочу, чтобы случилось то, что один раз случилось сто лет назад, когда мой предок Баязид потерпел поражение от Тамерлана и попал к нему в плен, где и умер. А сам султанат практически прекратил своё существование, развалившись на несколько бейликов, которые вели между собой ожесточённую войну несколько десятилетий. И только с огромным трудом удалось восстановить всё назад. Поэтому, визирь подумай над тем, что для нас сейчас является первостепенной задачей.
— Слушаюсь, мой Господин…
Мы возвращались домой. Возвращались с победой. Польско-литовские войска вступать с нами в бой не стали и отошли в Польшу не дожидаясь нас. Простояв пару дней. Приводили себя в порядок. Долечивали тех из раненых, кто мог идти и не поехал с основным обозом в Москву. Так же соединились с отрядом князя Долгорукого. Встреча была теплой. Всё же Долгоруковы мне должны были за молодую княгиню, благополучные роды и малыша.
Постепенно число моих сторонников росло. Это было хорошо. Мне нужно было укрепиться среди московской знати. И чтобы со мной считались, а не пренебрегали, только лишь потому, что я женщина.
По дороге в Москву, в городах и селениях нас встречали радостно. Всё же известия о разгроме немцев и то, что поляки убрались в Польшу, только при одном нашем появлении, создавала ореол непобедимости. Сюда же наложились и слухи о чуде явлении лика Господа над нашими войсками и о покрове Богородицы, что только усилило наш ореол славы. Об этом говорили наши раненые и воины из сопровождения обоза. А так же, что меня удивило, об этом стали говорить даже среди полонённых наёмников Георга и ливонских баронов. Причём больше всех об этом говорил как раз Ульрих фон Дениц. Всё же набожность в эти времена была сильная. И люди верили во всё божественное и что связанно с верой безоговорочно. Хотя на мой взгляд, Ульриху такой расклад был на руку. Одно дело потерпеть дважды поражение от простой женщины и попасть к ней в плен, пусть она и благородного происхождения и совсем другое от воительницы, над которой простёрлась длань Господня, а значит она априори проиграть не может, так как сами небеса на её стороне. А значит и любой другой, а не только он, будет ею побеждён. Чудовищное поражение Георга фон Фрундсберга только подтвердило это. Мало того, ландсгерр даже стал пользоваться уважением, как первый из благородных, кто попал под каток Византийской Львицы, как стали меня называть, о чём я так же с удивлением узнала, и лично со мной знакомый.
