— Я смотрю, Владыко. И скрывать не буду, как на исповеди Вам скажу.
— Говори. Я твой духовный отец.
— Не могу ему сопротивляться. Когда он рядом, да ещё если коснётся меня, ноги у меня подгибаются. Люб он мне.
— Вы что, блудом уже занимаетесь? — Варлаам нахмурил брови.
— Чего не было, Владыко, того не было. Василий Иоанович не принуждал меня к блуду.
— Александра, ты должна понять, не было ещё такого на святой Руси, чтобы Великий Князь женился на вдове. Даже если сам вдовец, то всё равно, девицу ему выбирали. Ты всем хороша, Саша. И ликом пригожа. И люд московский любит тебя. Люд воинский, да ратный за тебя хоть в огонь, хоть в воду пойдет. Многие бояре и князья к тебе благоволят. Святыни великие ты Церкви нашей вернула. И сама царского рода, императорского. Но ты вдова, да ещё дважды. Иноземные владетели могут не понять. Урон чести государству нашему может выйти.
— Я знаю, Владыко. Я говорила Государю об этом. Спросила, что разве девиц мало? Есть принцессы иноземные. Подобрать тебе могут. Или меж своих, боярышень, да дочерей дворян присмотреть можно. А он слушать не хочет. Сказал, что Великой Княгиней мне быть. И чтобы я не смела перечить ему. Я что могу сделать, Владыко?
— Ладно. Буду с ним сам говорить. В крайнем случае синод соберем.
Я изображала скромницу. Сидела, положив руки на колени. Митрополит внимательно смотрел на меня.
— В сомнениях я, Александра.
— А в чём сомнения, Владыко?
— Если Государь будет настаивать на том, чтобы именно ты стала Великой Княгиней, пойдут ли все боярские роды на это? И справишься ли ты?
— С чем справлюсь?
— Быть женой Государя. Стать матерью наследника.
— Я не знаю, Владыко. Я никогда не была женой Государей и Владетелей.
— Но ты царская дочь.
— Быть царской дочерью это одно, Владыко. А быть женой царя, это другое. Не всегда царские дочери становятся хорошими царицами.
— Вот и я о том же. — Я промолчала. — Александра! — Владыко смотрел на меня улыбаясь. — Сказывают ты больно хорошая сказочница, да певунья. Так ли это?
— А это, Владыко, что ты имеешь в виду. Сказку тебе рассказать, али песню спеть?
— Песню спой, Александра.
— А какую, Владыко?
— Чтобы за душу брала.
Я задумалась. Песен я знала много. У меня в семья папа петь любил. Бабушка и дедушка по маме, тоже пели. Я закрыла глаза. Начала петь:
Я пела, Владыко поначалу смотрел на меня удивлённо, но постепенно глаза его заблестели и затуманились, словно он унёсся куда-то далеко, может быть в свою далёкую юность. Окошки в карете были открыты и все сопровождающие нас слышали песню…
Я видела, как по щеке митрополита покатилась слеза. Возле кареты прибавилось конных…
Я замолчала. Карета плавно качалась. Митрополит молчал. Посмотрел на меня.
— Хорошая песня, Александра. Ты хорошая певунья. Аж душа порадовалась. Русское поле, я твой тонкий колосок. Как хорошо и верно сказано. Все мы тонкие колоски на поле Руси Святой. — Опять ехали молча. Митрополит смотрел на меня. — Давеча проверял, как монаси азбуку твою учат. — Я удивлённо взглянула на него. — Да-да, Александра. Ещё тогда, когда Пресвятая Богородица тебе её показала, монасям дали задание выучить и начать писать на ней. Понимаю, что не по канону это, всё же церковные книги нужно писать на старославянском, но твоя азбука лучше усваивается.
— Что за монаси?
