— Царевна Александра Вячеславовна! Радость то какая! — Заголосил он, выскочив из-за своего стола большого босса. — Чем же обязан я, маленький человек, столь высокой особе? Неужель кто из моих провинился?
— Успокойся, Ефим Кузьмич. Никто не провинился. — Ефимом Кузьмичом его никто не называл. Называли просто Ефим Скоба. А Государь вообще просто говорил: Ефимка. А тут Царевна, назвала его по имени отчеству. Дьяк моментально подрос на несколько миллиметров и грудь его мгновенно увеличилась в объёме. Он даже покраснел от важности.
— Ефим Кузьмич, у меня затруднения возникли. Я подумала, что ты можешь мне помочь.
— Конечно, пресветлая Царевна-матушка. — Блин, матушка! Да я ему в дочери гожусь. Но ладно. — Чем могу помочь? Всё сделаю, что в моих силах. Присаживайся, Царевна. Мне пододвинули лавку, но я отказалась.
— Благодарствую Ефим Кузьмич. Но я сегодня уже насиделась так, что просто постою, вернее похожу. Ты не против? — Я стояла по середине его «кабинета», постукивала плёткой по правому голенищу своих сапог-ботфортов. — Ты же знаешь, что на мне Корпус, коей был создан по воле Государя нашего?
— Конечно, Царевна, Александра Вячеславовна.
— Так вот… — Я замолчала и выразительно посмотрела на подъячего. Это дело не требовало при разговоре третьего-лишнего. Дьяк моментально просёк ситуацию и указал помощнику на дверь. Тот мгновенно исчез. Я стала ходить по комнате, постукивая плёткой по сапогу. — Так вот, Ефим Кузьмич. Ты, как ответственный дьяк и один из немногих, кто хорошо справляется со своими обязанностями, понимаешь, что в любом деле нужен писарь, чтобы записать всё самое важное. Без этого никак.
— Совершенно с тобой, Царевна согласен. Без бумаги никак. Всё должно быть записано и сохранено.
— Да, Ефим Кузьмич. Без канцелярии никуда.
— Прости пресветлая Царевна, без чего нельзя?
— Без канцелярии. Это слово иноземное, Ефим Кузьмич, но очень точно называет то, чем ты занимаешься. И канцелярия очень важна для государства. Для любого государства.
— Канцелярия… Мудрённо, но мне нравится это слово.
— Вот и хорошо. Так и назови свою избу:: «Канцелярия Посольского приказа». Очень внушительно звучит. Это чтобы уважали.
— Понял, Царевна. — Дьяк улыбался. Ему явно это понравилось.
— Ефим Кузьмич, у меня тоже бумаг становится много. Всё приходится записывать. Сама пишу, понимешь? Много времени трачу на это, а писарей у меня совсем мало. Вот и пришла я к тебе. батюшка, Фёдор Мстиславович посоветовал к тебе пойти, сказал, что ты дьяк опытный, что у тебя люди умелые.
— Благодарствую, Царевна. Передай поклон мой и уважение к Фёдору Мстиславовичу. Что ты хочешь?
— Дай мне писаря. Немного прошу у тебя. Всего одного писаря. Можно совсем молодого. У меня в Корпусе в основном молодые, парни и отроки. Но писаря очень умелого, хорошего. И ещё, желательно, чтобы он умел переписывать текст так, чтобы его писанину не могли отличить от той, с которой он переписывал. А я буду благодарна тебе, Ефим Кузьмич. — Достала из сумки, что принесла с собой набор мыла. — Ефим Кузьмич, ради тебя специально к сестре своей ходила, Царевне Елене. Такое она делает только на заказ. Очень дорого.
Дьяк, держа в руках набор мыла, даже вспотел.
— Знаю я, Царевна пресветлая. Знаю про такие наборы. Дорогие они, не купишь их.
— Ну вот видишь. Ещё ведомо мне, что у тебя супруга есть. Достойная женщина. И три дочери, из которых две уже на выданье. Это им. — Достала набор косметики в деревяном футляре, расписном.
Дьяк нервно сглотнул. Посмотрел на меня умоляющими глазами.
— Ефим Кузьмич, это для того, чтобы они были более красивыми. Сам же знаешь, Царевна Елена делает такие наборы для княгинь, боярынь именитых, иноземных царевен и прочих влиятельных особ. Заказы на полгода вперёд у неё. А надо всего лишь один писарь. Но умелый.
— Есть такой у меня. Очень умелый, шельмец. Сопляк совсем, но шустрый. Правда, Царевна, шалопут он. Розгами его секли, а он всё равно шалопут.
— То что шалопут, это ничего. Поверь Ефим Кузьмич, в Корпусе его научат дисциплине. Точно умелец хороший?
— Хороший, Царевна. Я тебе зря говорить не буду.
— Благодарствую тебе, Ефим Кузьмич. Помог ты мне. Я этого не забуду. И ещё. — Я положила на стол кожаный кошель, в котором было пять серебряных талеров. — Ефим Кузьмич, это не мзда. Это пожертвование на Посольский приказ. Бумаги подкупить, чернил. Короче, сам реши на что потратить. Понял?
— Понял, пресветлая Царевна. Митька! — Заорал дьяк. Тут же моментально в кабинет сунулся давешний помощник. — Гришку-шалопута сюда. Бегом! — рявкнул он. Митька исчез. Вскоре в комнату втолкнули парня, лет 16. Он упал на колени. Мял шапку в руках. Одет был бедно. Смотрел испуганно, то на дьяка, то на меня.
— Гришка, вот тут Царевна Пресветлая писаря спросила для Корпуса. Я тебя ей решил отдать. Поэтому теперь ты Царевне служишь, понял, шалопут?
— Понял, батюшка Ефим Кузьмич.
Я глядела на него. А он мне начинал нравится. А вольница и шалопутство, так в Корпусе с этим умели уже бороться. Всё нормально. Если окажется на самом деле умельцем, тогда он не пожалеет.
