Было уже поздно, когда я поймал наконец гхарри и поехал обратно в город. На квартире меня ждала записка: отъезжаем на шесть часов раньше, катер уйдет ровно в полночь. Хамид стоял в дверях терпеливо и тихо, как будто уже знал, о чем в записке речь. Мой багаж забрал еще днем армейский грузовик. Что ж, оставалось только убить как-нибудь время до этой смой полуночи, и я решил и впрямь последовать совету Клеа: сходить на Мулид Эль Скоб. Хамид стоял все с той же скорбной миной, придавленный тяжким грузом очередной разлуки. «Вы назад на этот раз не получится, сэр» – сказал он, печально блеснув на меня своим единственным глазом. И меня захлестнула вдруг волна ответного теплого чувства. Я вспомнил, с какой гордостью он рассказывал историю своего увечия. Он ведь и один-то глаз сохранил только потому, что был младшим из двух братьев, да еще и ста́тью не вышел. Старшему мать собственноручно выколола оба глаза, чтобы спасти от мобилизации. Хамид же, уродливый и хилый, отделался одним. Брат был теперь муэдзином в Танте. Но как богат был он, Хамид. С драгоценным, одним на двоих братьев глазом! Не будь у него глаза, разве получил бы он такую спокойную и высокооплачиваемую работу у иностранцев?
«Я приеду к вам в Лондон», – сказал он очень искренне и с надеждой в голосе.
«Отлично. Я тебе напишу».
Он уже оделся на Мулид в свой лучший костюм – алый халат, красные сафьяновые туфли и чистый белый платок за отворотом, на груди. Да, ведь у него же сегодня выходной, вспомнил я. Мы с Помбалем скопили немного денег, чтобы оставить ему в качестве прощального подарка. Чек он взял осторожно, двумя пальцами и медленно склонил в знак признательности голову. Но и деньги были – не утешение. И он повторил еще раз: «Я к вам приеду в Лондон», – словно сам себя хотел утешить этой мечтой; и крепко сцепил ладони.
«Вот и отлично, – сказал я уже в третий раз, хотя представить Хамида в Лондоне все как-то не получалось. – Я буду тебе писать. А сегодня схожу еще на Мулид Эль Скоб».
«Очень хорошо».
Я обнял его за плечи, и он, не привыкший по роду службы к подобной фамильярности, тут же спрятал лицо. Слезинка выкатилась из слепого глаза и сползла на кончик носа.
«До свиданья, йа, Хамид», – сказал я и пошел по лестнице вниз, оставив его стоять на лестничной площадке, будто в ожидании сигнала, вести откуда-то извне. И вдруг он бросился следом, шлепая подошвами своих праздничных туфель о ступени, поймал меня уже совсем в дверях за рукав и сунул мне в руку прощальный подарок, свой обожаемый старый снимок: Мелисса и я, мы идем с ней по Рю Фуад забытым зимним днем.
