Давай-ка вспомним Петроградполсотни с гаком лет назад!Житье в разрухе и кошмарена нашем Съезжинском «базаре».Там, от засора и утечки,текли две мутненькие речки:из ванной, обходя пригорки,струились воды «Коридорки»и, без малейшего урона,вливались в озеро «Кухона»,а по пути, сквозь щель и дырки, (пардон!)фекал струился из «Сортирки»…И всяк из нас зиме был рад – ведь исчезал их аромат,и мы ходили без калош,коль речки замерзали сплошь.Там проживала тьма народаиз Алексеевского рода:с женой Оленин[41], Балашов[42]был петь везде всегда готов,он с юных лет был голосисти на театре стал солист.Гостеприимна и миламать Севастьянова жила;она солиста ревновала,тряпье татарам продавала,что было делать – жизнь горька,ведь не хватало всем пайка.И, чтоб полна была картина,жил Александр – шармер мужчина,с женою Тарсиной – царицейи с ее дочерью Милицей.По вечерам, живя без злости,ходили мы друг к другу в гости;и начиналась всем морока,коль доставали кофе «Мокко» – тут званый вечер собирался,народ, как лучше, одевался,пекли для кофе «Манин пуп»и собирался целый клуб.Так шли семейные альянсы – кто стих писал иль клал пасьянсы,кто музицировал, кто пел,гадал на картах, кто умел:«Придет ли Степа ночеватьиль будет Марья горевать,что тенор, впав в азарта транс,ночь проиграет в преферанс».А поздно, с воплем, в двери домавлетала Алла, из Нардома,крича – домой что не пойдет,где муж ее нагайкой бьет[43]и снова будет жить у мамы,чтоб избежать семейной драмы.Но рада всем она сказать – горняшки будет роль играть!Хоть это было все давно,не прав ли я, что все равно,забыв обиды прошлых днейнам на душе опять теплей,глядишь – вдруг сердце защемило,ведь что прошло, то стало мило,и своенравная слезавдруг набежала на глаза!Иль я ошибся, Юбилярша,Вам неприятен ход демарша?!И то, что мохом поросло,копать – плохое ремесло!Ах, друг любимый юных дней,люблю с годами Вас сильнейИ, если б был не с «Половиной»[44]я б Вам сказал: «Любовью львиной»!Надеюсь я, черт побери,что вновь приеду в Снегирии привезу Вам свой сонет,когда Вам будет за сто лет!Фактически наша квартира № 6 по Съезжинской улице дом № 19 превратилась в семейно-коммунальную, неудобную для нашей семьи, ибо самая большая изолированная комната (когда-то, до революции, служившая спальней для моих родителей и кабинетом для занятий отца) была отдана семье Шуры Алексеева, состоявшей из пяти человек; мама, отец, я и временами Алла жили в изолированной бывшей детской, самой теплой комнате с круглой железной печью; в соседней проходной комнате, занятой огромным шкафомгардеробом, жила Тиса; в следующей проходной комнате-столовой обитали Оленины – брат мой Сережа с беременной женой Галей, приехавшие из села Шебекино, где они поженились; в столовую было передвинуто пианино, на котором я и Тиса занимались музыкой с учительницей Ольгой Александровной Веденисовой. На нем же Сережа играл, а Степан Васильевич распевался.
