Первый раз я увидел Алексея лет шесть тому назад.
Выйдя осенним вечером на улицу деревни, я заметил у двора сапожника Вавилы толпу народа. Кое-кто из мужиков, бабы и ребятишки собрались у избы сапожника, и между ними то и дело слышались взрывы веселого смеха. Меня затронуло любопытство, и я направился к этой толпе. На вопрос мой, что тут делается -- мне объяснили:
– - Вавила себе работника привел, такой ухарь -- отойди-пусти! Послушай-ка, что он говорит.
Вавила и новый работник его сидели на завалинке избы. Вавила был так пьян, что еле голову на плечах держал, но работник был трезв. Это был молодой еще парень, лет 19-ти на вид, худой, с грязным цветом лица и одетый в какие-то лохмотья не-деревенского происхождения. Он держал себя довольно бодро, говорил развязно, хотя при внимательном взгляде на него и можно было заметить, что эта развязность как будто неискренняя, напускная. Когда я подошел туда, он свертывал себе из газетной бумаги папироску.
– - Где он такого отыскал? -- спросил я.
– - Должно быть, чорт нанес, -- крикнула на мой вопрос жена Вавилы, худая, забитая нуждой и заботой, женщина, стоявшая тут же и видимо крайне недовольная тем, что муж привел к себе такого работника. -- Яковлевский бобыль, -- добавила она. -- Из Москвы по этапу пришел. Пропился там, вот и пригнали сюда выхаживаться.
– - Молчи! Тебе говорят -- молчи! -- бурчал, топая ногой на жену, Вавила.
– - Была неволя молчать! -- не унималась баба. -- Тебе-то все равно, а мне-то, небось, достанется: может быть, он и работать-то ничего не умеет, а я гоношись тут, стряпай на вас да обшивай, обмывай вас, -- какая сласть подумаешь!
– - Ну, это ты, тетка, зря городишь, -- проговорил вдруг работник. -- Как это так я работать не умею! Да ты таких мастеров-то сроду не видала. Мы от скуки -- на все руки: сапоги точать, головой качать, -- мы все могСм, -- и вдруг умышленно упирая на букву о, работник добавил скороговоркой: -- и избу срубим, и печку складем, трубу выведем, -- только дым-то хоть мешком выноси!
В толпе захохотали.
– - Ай-да мастер! Эти уж смастерят, что надо. И где он только обучался?
– - Дома; знамо, в люди не отдавали, сам до всего дошел, -- серьезным тоном ответил парень.
– - А где у тебя дом-то?
– - В Москве… Просто дворец, а не дом: три кола вбито, небом покрыто, светом огорожено, да со всех сторон землей обложено.
В толпе опять раздался смех; потом послышался новый вопрос:
– - Что ж ты, так там жил, али делом каким занимался?
– - Делом занимался: завод вел.
– - Какой же завод?
– - Перегонный: перегонял водку из бутылки в глотку, -- дела хорошо шли.
При этих словах некоторые бабы завизжали от хохота; засмеялась даже сердитая жена сапожника и, плюнув, проговорила:
– - Вот он какой нагрешник, и жди от него путного!
И сказавши это, баба повернулась и скрылась на крыльце.
– - Что же это ты в такой жизни и не ужился, ведь вСна там как хорошо?
– - Такая линия подошла: оплошал -- прохворал, Бог обидел -- пропился! -- ответил работник, и этим вызвал новый взрыв хохота.
С другого же дня парень стал сапожничать у Вавилы. Работать он умел и работал усердно. Гулял он только в праздники, и очень скромно: выйдет на улицу, подойдет к молодежи или мальчишек вокруг себя соберет, споет им какую-нибудь песню, расскажет что. На раcсказы он был мастер. Он знал немало сказок, историек, случаев из московской жизни, иногда правдивых, иногда вымышленных им; он и делился со всеми, кто только желал его слушать. За это его, нельзя сказать, чтоб полюбили, но все встречались с ним с удовольствием, особенно молодежь. Она окрестила его прозвищем "заводчик", имеющим двоякий смысл: во-первых, намекало на то, что он всегда "заводил" что-нибудь интересное, то есть шутник, затейник; во-вторых, оно говорило и то, что он был, по его словам, содержателем завода, на котором перегоняли водку из бутылки в глотку; и этим прозвищем все стали звать его. Алексей на это не обижался и охотно отвечал, когда его звали только по одному прозвищу.
Однажды зимой, от нечего делать, я зашел посидеть к Вавиле. Вавила с заводчиком были заняты сапожною работою, жена Вавилы помещалась на коннике за пряжей. Все были поглощены делом, но прилежнее всех занимался им заводчик. Он очень усердно наколачивал каблук. Я не удержался, чтоб не сказать жене Вавилы:
– - Ну, вот, ты тогда беcпокоилась, что он работать не будет, -- гляди, как старается.
– - Теперь-то сама вижу, что мастер, -- проговорила баба и усмехнулась.
– - Небось, не подгадим! -- весело воскликнул Алексей. -- Коли что умеем, сделаем за первый сорт.
– - А ты еще что можешь делать-то? -- спросил я.
– - Водку пить, табак курить, мало ли что, -- попрежнему весело проговорил Алексей и, отшвырнув от себя законченный сапог, принялся за другой.
– - А работы никакой еще не знаешь?
– - Вот захотел, работы еще! Одну знаю, и то хорошо; слава Богу, что этой-то кое-как выучился.
