– Здравствуй, Володя. – Звягинцев пожал крепкую руку коллеги, снял пальто и шляпу и по домашней привычке водворил палку в угол возле двери. – Как жизнь молодая?
Спросил больше для порядка, ибо слишком хорошо знал, как живется ныне работникам умственного труда. Если, конечно, они не свалили в нью-йоркские таксисты, не синтезируют наркоту или, к примеру, не делают радиомины. Наплачется когда-нибудь наше государство, бросившее чистую науку в прорубь с камнем на шее…
– Живы пока. – Гришин саркастически хмыкнул и показал рукой в глубь квартиры. – Прошу, Лев Поликарпыч.
Апартаменты, спланированные опять-таки немцами, были по нашим понятиям нетривиальные. Полуторакомнатные, плюс обширный альков. Мебель конца восьмидесятых из древесно-стружечной плиты, недавно облагороженная самоклейкой «под мрамор». Телевизор с заросшим пылью экраном, явно очень редко включаемый. Компьютер на письменном столе, кожух снят, рядом куча лазерных дисков и какие-то дополнительные устройства в коробках, ещё не распакованные. На стене между книжными полками – большое фото Марины. Марина держала на руках Кнопика в бытность его щенком. И широко улыбалась.
«Что толку теперь фотографии по стенкам развешивать… Лучше бы ты её при себе удержал, пока женаты были. Может, тогда бы она…» Звягинцев усилием воли оборвал непрошеную мысль, тяжело опустился в кресло и вытащил из кейса стопку заветных тетрадей:
– Вот, Володя. Посмотри.
Не приведи Господи никому пережить детей своих…
– Так, так! – Хозяин квартиры, уже направлявшийся в кухоньку варить гостю кофе, тотчас забыл, куда и зачем шёл. Бережно взяв тетради, Володя даже не удосужился сесть – сразу зашуршал плохо гнущимися страницами. – Да, это не какая-нибудь там лабуда с банальной двойной перестановкой,58 – прокомментировал он погодя. В голосе его слышался восторг, который он и не думал скрывать. – Здорово, Лев Поликарпович, вот уж угодили так угодили! Есть над чем голову поломать!
Тонкое Володино лицо сделалось как у охотника, заметившего след редкой дичи. При виде взрослого мужика, чуть не пускающего слюни над кипой старой бумаги, испещрённой какими-то закорючками, нормальный обыватель в лучшем случае покрутил бы пальцем у виска. Однако профессор Звягинцев именно такую реакцию и предвидел. Чего ещё ждать от человека, у которого фундаментальный труд «The Code Breakers»59 был настольной книгой ещё в школьные годы. Который, помимо своей «родной» математики, знает шесть языков, из них три мёртвых, и страшно комплексует оттого, что не может, видите ли, читать без словаря Тексты пирамид.60 Что же касается тяги и способностей к криптографии, то их Володя получил по наследству. Ещё дед его, сотрудник царской охранки, расшифровывал, сидя на Шпалерной, переписку лидера большевиков, работавшего, под псевдонимом «Николай Ленин». Расшифровывал, к слову сказать, не слишком при этом потея. Володин отец, сотрудник Спецотдела,61 участвовал в разработке «Русского кода».62 Видный, как говорили, был специалист. Однако, случись всем троим соревноваться, внук заткнул бы за пояс и деда, и отца. Причём без труда.
Несмотря на подобное – сплошные спецслужбы – генеалогическое древо, Лев Поликарпович относился к Володе безо всякой предвзятости. Наверное, оттого, что тот лично сам с «компетентными органами» контактов не имел никаких и никогда, разве только во время присвоения «детской» формы допуска во время учёбы. Володя вообще не интересовался политикой и вряд ли знал, кто у нас сейчас президент. Загадки истории, нераскрытые тайны древности – вот что вызывало у него благоговение и восторг, вот что заставляло до одури ломать голову и просиживать за компьютером ночи напролёт. Вот тут круг его интересов представлял собой скорее разомкнутую окружность: от розенкрейцеровской символики в творчестве Шекспира до загадочного текста Весткарского папируса.63
В настоящее время Володя занимался личностью аббата Тритемия, чья жизнь была полна тайн, недомолвок и загадочных обстоятельств.64 В общем, за что ему предстояло получать Нобелевскую, за теорему Ферма или за расшифровку манускрипта Войнича,65 – вопрос оставался открытым.
– Так, так… – Быстро пролистав последнюю тетрадь, Гришин закурил, извиняющимся жестом отогнал табачный дым от Звягинцева: – Интересно!
– Это… – начал было профессор, но Володя, кажется, даже не услышал.
– Лев Поликарпыч, – выговорил он почти с мольбой, – вы в самом деле не возражаете, чтобы я попробовал это на зуб?
