Песня Аленки злит меня еще больше, но я молчу. Ее звонким, чистый голос то затихает, то снова оживает в непролазных дебрях, заставляет собирать последние силы и кое-как тащиться вперед.
Косматый полог тайги, как небо после ливня, начал потихоньку светлеть, проясняться. На пути все реже и реже стали попадаться завалы бурелома, трясины, рогатые коряги… Мне дьявольски хочется передохнуть. Хочется остановиться хотя бы на минуту! Аленка, точно угадав мои мысли, предупредила:
— Привал в Седом распадке.
— Он далеко?
— Часа полтора ходу.
— Я о километрах.
— Мы тут расстояния измеряем временем.
Край немереных верст. После завалов бурелома и болот с тучами кровожадного комарья он раскрылся в своей первозданной красе. Шагая рядом с Аленкой, я любуюсь юркими белочками. Они доверчиво и удивленно глядят на нас черными бусинками глаз, но стоит к ним приблизиться на два-три шага — рыженькие пушистые комочки мгновенно исчезают. Их бегство чем-то напоминает полет. Взмывают вверх — и только ты их видел.
А хвойный воздух! Вечером, разогретый за день солнцем, он кажется сладковатым, кружит голову. Я пью его взахлеб. Пью, как утомленный жаждой путник родниковую воду, припахивающую кленовыми листьями. Пью — и не напьюсь. Чувствую прилив бодрости и того неуемного детского озорства, когда хочется с громким криком быстрее птицы лететь навстречу с радостью и солнцем.
— Скоро Седой распадок, — свернула на невесть откуда взявшуюся тропинку Аленка. — Прибавим шагу?
Тропинка, исклеванная копытами сохатых, черной лентой тянулась по кедровой роще и все бежала куда-то в глубь гомонящей тайги-старухи. Аленка короткой палкой, как минер щупом, тыкала в землю и уверенно шла вперед. Палка в ее руке мне помогла «раскусить» причину неудач в походе, и я начал проклинать себя за оплошность. Короче, умнел задним числом.
Роща могутных кедров кончилась как-то неожиданно. Мы вышли на огромную поляну, перерезанную звонкоголосой речкой Говорухой. Аленка остановилась, поправила на плече ремень карабина и, не глядя на меня, спросила:
— Проголодался?
— Угу.
— На шашлык не рассчитывай. Тройную ушицу спроворим мигом.
Слово «спроворим» она произнесла с домашней теплотой и таким спокойствием, как будто мне оставалось вооружиться ложкой, взять кусок хлеба и позаботиться о самом простом: не обжечь губы наваристой юшкой янтарного цвета.
— Такую ушицу спроварим — ангелы от зависти лопнут!
По крутому берегу Говорухи мы двигались до тех пор, пока не нашли впадающий в нее ручей. Аленка палкой промерила глубину ручья и попросила меня подкатить лежавшее неподалеку бревно.
— Рыбу глушить будем?..
— Фантазировать лучше на сытый желудок, — невозмутимо ответила на подначку Аленка. — Давай-ка лучше делом заниматься.
Я руками уперся в бревно. Поднатужился раз, другой…
— Эх, цивилизация! Рычаг простой применить не догадаешься.
Крепкое сухое полено помогло: бревно я без особого труда подкатил к берегу ручья. Аленка посоветовала еще «попыхтеть» над парочкой и топором стала рубить гибкие прутья. Пока я возился с бревнами, она прутья разложила на земле и принялась плести кошель. Мастерила кошель Аленка с каким-то самозабвеньем и счастливой гордостью. Я любовался проворством ее маленьких рук и слушал рассказ.
— Якуты сто лет назад так добывали рыбу, — объясняла она. — Сейчас соорудим заездку, установим кошель — и вся недолга.
Плотину через ручей мы построили быстро, по всем правилам предков. Аленка приладила кошель к вырубленному в бревне оконцу, полюбовалась делом своих рук, потом сказала:
— Разводи костер.
Я сунул руку в один карман брюк, другой, похлопал ладонью о карманы куртки и виновато опустил голову.
— Как же ты в тайгу без спичек сунулся? — удивилась Аленка. — В тайге, милок, без огня — крышка!
— И у тебя нет спичек?
— Один коробок есть. А представь — его нет. Ну, чего насупился?
— Это не самое страшное. Древние люди огонь добывали трением.
— Ты по истории, наверное, пятерки получал? — спросила Аленка, улыбаясь глазами. — Может, попробуешь, как это получается?
Подначивающая улыбка Аленки и манера говорить со мной, точно с беспомощным малышом, задели мое самолюбие, толкнули на глупый поступок. Я выбрал два сухих полена, поудобнее присел на бревно и начал их быстро-быстро тереть одно о другое. Семь потов и нуль успеха окончательно унизили меня в глазах Аленки.
— Крепче! Сильнее нажимай! — на полном серьезе советовала Аленка. — Понюхай, чем пахнут поленья!..
Принюхиваться к поленьям я, конечно, не стал и минут через десять снова принялся за дело, но вскоре, вытирая рукавом куртки вспотевший лоб, окончательно выдохся.
— Собери-ка лучше дровишек, — захохотала Аленка. — И навсегда забудь такой способ добычи огня.
Кучу сушняка я собрал в сосняке, сложил колодцем и чуть не ахнул от удивления: в кошеле трепыхались хариусы. Аленка, заметив мой восторг, снова напомнила о добыче огня. Я молча послал в ее адрес соленое словечко и грубовато попросил не строить из меня дурачка.
