Лицо Тьерри при этих словах стало насмешливым и грустным одновременно, как если бы он намекнул на удовольствие, которое ему было навсегда запрещено. За шимми последовало танго. Поверх танцевавших пар Алексей заметил месье и мадам Гозелен. Он подумал о своей матери, так непохожей на всех этих женщин. Можно ли представить, как они танцуют с отцом? Хотя в молодости это, наверное, с ними случалось. Наконец музыка смолкла, и пары разошлись. Жизела, Мартина, Марсель и Адриен вернулись за столик. Официант принес напитки. Однако, как только оркестр заиграл вновь, Жизела не смогла удержаться и принялась покачивать головой в такт уанстепу.[13] Марсель взял ее за руку. И они вышли на круг. Мартина казалась уставшей. Адриен тотчас пригласил знакомую девушку, сидевшую невдалеке от них. Его смелость восхитила Алексея. Он посмеялся над танцами, а теперь жалел о том, что не может походить на этого элегантного непринужденного парня. Неожиданно Мартина спросила его:
– Вы ведь русский?
– Да.
– И разговариваете по-русски?
– Да.
– А у вас совсем нет акцента!
– Я очень рано выучил французский, в России, с гувернером…
Он смутился оттого, что его так, под цепким взглядом Тьерри, расспрашивала девушка. Она на самом деле интересовалась им, или же это была лишь светская болтовня?
– Вы вспоминаете о России?
Он вздрогнул – опять! Эта надоевшая песенка будет, наверное, преследовать его всю жизнь! И сухо ответил:
– Очень редко!
Вмешался Тьерри:
– Не настаивайте, Мартина. Как только у него спрашивают о его стране, он становится идиотом!
Это выражение – «его страна» – задело Алексея, как неприятное замечание. Он обиженно пожал плечами. Мартина с любопытством рассматривала его. А она была не такой уж бесцветной, как это показалось в самом начале. И экзема не очень-то заметна. Но ей, наверное, лет девятнадцать. Этот возраст делал ее недостижимой для лицеиста, собиравшегося перейти во второй класс. Впрочем, как только Адриен вернулся к столику, она повернулась к нему. По всей видимости, они флиртовали. Алексей почувствовал себя лишним, однако совсем не смутился. Даже отвергнутый Мартиной, он остался на празднике. Вернулись распаленные танцем Жизела и Марсель. Они держались за руки. Ее блестящие глаза обрамляли выщипанные по моде брови. Алексей нашел, что эта деталь усиливала ее загадочность. Он рассматривал ее со смешанным чувством уважения и зависти. Разговор разгорелся вновь, но он не принял в нем участия. Откинувшись на спинку стула, он блаженствовал оттого, что был здесь, со своим другом, в компании двух таких соблазнительных девушек. Французское очарование продолжало действовать повсюду, во всех обстоятельствах. Он жадно выпил лимонаду, вспомнил, бог знает почему, квартирку на авеню Сент-Фуа и порадовался расстоянию, отделявшему его сегодня от родителей. Что-то они сейчас делают? Может быть, вновь говорят с друзьями о России? А может быть, оставшись вдвоем, предаются несбыточным мечтам получить немного денег в английском банке? Или читают какую-нибудь старую русскую книгу или эмигрантскую газету, полную новостей, интересующих только узкий круг изгнанников?
Тьерри нетерпеливо подавал ему знаки. Он встал, подошел к окну, вернулся к Алексею и сказал вполголоса:
– Тебе не кажется, что мы уже достаточно насмотрелись? Давай удерем? Я спрошу у родителей разрешения уйти раньше их.
Алексей с удовольствием остался бы до конца вечера – так ему понравилось это местечко, – однако не осмелился перечить другу.
– Да, – уступил он. – Отчалим!
Они попрощались с обеими парочками, их не удерживали. Саксофон надрывался, Жизела и Мартина вновь увлекли своих кавалеров на танец.
– Ненасытные, они ненасытные! – пробормотал сквозь зубы Тьерри.
Казалось, что он презирал, почти ненавидел их в это мгновение. Взглянув последний раз на танцевальную площадку, он направился с Алексеем к столику родителей, чтобы предупредить об уходе.
– Хорошо, идите, – сказал месье Гозелен. – Альбер отвезет вас на машине и вернется за нами.
– Не надо машины, – отрезал Тьерри. – Я посмотрел в окно: дождь прошел. Мы поднимемся пешком по дорожке.
– Ты устанешь, мой дорогой!
– Да нет, мама, нет! – запротестовал Тьерри, повысив голос. – Я привык! Мне очень нравится ходить пешком! И к тому же я не один!
Она уступила.
На улице было влажно и душно. Над сияющей листвой поднимался пар. Луч оранжевого солнца разрывал облака. Все небо пылало за грозовыми трагическими тучами.
– Погода меняется к лучшему, – сказал Тьерри. – Нужно поскорее забыть этот испорченный день!
– Не думаю, что он испорчен, – пробормотал Алексей.
– Тебе понравилось в этом дурацком дансинге?
– Конечно. Было очень здорово!
– Два типа ухаживали за Жизелой и Мартиной. Я, правда, уверен, что за их же денежки. У Жизелы холодная голова. А Мартина, похоже, положила глаз на тебя.
– Псих!
– Уверяю тебя!
