Ахнул такой гром, что показалось, будто все деревья сейчас упадут на палатки. И тут же обрушились целые водопады.
Мы ринулись в палатки.
Из соседней палатки, где обосновались старшие ребята, донеслось:
– Заливает их, – сказал Валерка. – Старшие всегда самые лодыри, не окопали палатку.
Я выглянул, чтобы определить масштабы бедствия. И увидел Витьку.
Он стоял у сосны. Дождь лупил его по спине, по берету, наливался в сапоги, гроза атаковала его оглушительным треском и вспышками, а он оставался на посту, маленький и прямой, как стойкий оловянный солдатик. Только ствол винтовки опустил, чтобы не попала вода.
Я выскочил под ливень:
– Витька, сумасшедший! Марш в палатку!
Он помотал головой. Губы у него были сжаты. «Вообще-то я очень боюсь грозы», – вспомнилось мне. Я набросил на него кожаную куртку, потому что было ясно: он не уйдет.
– А ты иди! Ты ведь не дежуришь! – крикнул он.
От костровой площадки донеслась песня:
Несколько человек с брезентовым тентом танцевали над непогасшими еще углями.
– Чуть костер не загубили, – сказал кто-то. – Вон маленький Витька с поста не ушел, а мы…
Мы отстояли костер. Потом переодели промокшего часового. Новая вахта ушла на посты. Сквозь сон я услышал чьи-то слова:
– Такая гроза ночью, когда птицы летают, называется воробьиная ночь. Ну и жуть!
…Однажды я выступал перед ребятами в школе, рассказывал о своей новой книжке, об отряде, о путешествиях, И одна девочка попросила:
– Расскажите о пионерском характере. Что это, по-вашему, такое?
Я слегка растерялся. Что значит «пионерский характер»? У меня в отряде тридцать мальчишек, все пионеры, а характеры самые разные. Но тут я вспомнил про Витьку. И рассказал.
Правда, в рассказе была одна неточность: Витька один из всех не был тогда пионером.
Принимали в пионеры мы Витьку уже зимой, когда ему исполнилось десять лет. Приняли единогласно.
1971 г.
«Вечер бродит по лесным дорожкам…»
Это слова из песни. Самое начало, первая строчка. Она вертится у Альки в голове, потому что вечер и в самом деле бродит по лесу. Очень темный, южный. Черноморский. Запах моря смешался с запахом лесных трав. Звезды горят среди черных веток, будто далекие фонарики. И фонарики в руках у ребят мигают, как пойманные звезды. И все молчат. Лишь трава шелестит да широкие листья кустарника хлопают по ногам, как маленькие ладошки. Да речка журчит.
Кто-то ойкнул: оступился с камня в воду. А речка-то горная, и вода – не то что в море. Впереди сдержанно засмеялись.
Потом чей-то жалобный голос, кажется, Димки Снежкова сказал:
– Эй там, сзади? Поищите пилотку, пожалуйста. У меня ее веткой сняло.
– Подумаешь, пилотку сняло! Не голову ведь!
– Так Марья Александровна завтра и голову снимет, когда будем имущество сдавать.
– А она тебе зачем, голова-то?
Острят. Веселятся. Будто и не грустно никому. Алька тоже при случае может сказать что-нибудь смешное. Только все это так, для виду. Потому что этот вечер – последний.
И сейчас, мигая фонариками, идет восьмой отряд на последний свой «огонек». На маленькую костровую площадку, укрытую в зарослях дубняка.
Здесь нет обычая разводить громадные костры. В некоторых лагерях это любят: запалят в день открытия такой огонь, что хоть пожарный вертолет вызывай! Да в последний день смены такой же. А зато все остальные вечера: линейка, отбой – и в постель. А в «Орленке» не так. Почти каждый вечер собираются у маленького огонька отряды. На своих площадках. Их обступает лес, и каждому отряду кажется, что, кроме них, нет ни кого среди темноты и шепота листьев.
Но Алька знает: если вдруг найти волшебные слова и, разбежавшись, взлететь высоко-высоко, то увидишь берег, усыпанный огненными точками. Будто это и не берег, а море, и в нем отразились звезды. А в настоящем море звезды не отражаются, там расходилась волна. Там стригут темноту громадными голубыми ножницами по граничные прожектора.
Каждая огненная точка на берегу – отрядный костер. Тихо звенят гитары или идет негромкий разговор. Разговоры у всех разные, а песни одни и те же. Орлятские. Можно приземлиться у любого костра, и тебя встретят как товарища и посадят рядом, хотя, может быть, и не помнят даже в лицо.
Но Алька не хочет к другим кострам. Сегодня, в последний вечер, он хочет быть только здесь. Рядом с Димкой Снежковым, Владиком Бочкаревым, Светой Колончук. И с другими. С теми, кого месяц назад не знал и без кого теперь не может и полдня прожить.
Посидеть вот так, поговорить. Или помолчать. Или спеть. Иногда песня лучше всякого разговора.
Саша Гнездов, лучший отрядный вожатый (в этом абсолютно уверен весь восьмой отряд), берет обшарпанную в походах гитару.
– Ну что, братцы? Приуныли немножко? Это бывает…
Ничего себе «немножко»! Ну ладно…
