— Вечером тоже не получится.
— Почему?
— У нас со Степой дела, — мне было очень, очень обидно. Впрочем, ругаться не стоило и обижать ее тоже. Решила пойти на уступки. Днем больше, днем меньше проведу в родном городе.
— Давай увидимся завтра вечером, — предложила альтернативу. — Встречу тебя с работы, поужинаем где-нибудь, — было обидно, что не удастся увидеть сестренку, но на территорию стаи меня, скорее всего, не пустили. Да, я сама туда не рвалась.
— Не получится, — быстро произнесла мама.
— Такие важные дела, — ехидно проговорила, — что ты не можешь их отменить ради встречи с родной дочерью, которую не видела три года? — произнесла с упреком. — Или родила новую, а старая интересовать перестала? — меня понесло куда-то не туда. Не сразу смогла остановиться. Обида и злость на родительницу клокотала внутри. Можно подумать, я просила у нее ради меня чем-то пожертвовать.
— Влада, ты не… — мать замолчала.
— Что "я не"? Договаривай, пожалуйста, — и тут неожиданно меня осенило:
— Тебе что, запретили со мной видеться? — мать промолчала. Это молчание стало красноречивее любых слов.
Ну, Лукрецкий, ну, скотина!
Меня обуяла неведомая до селе злость. Я и раньше злилась на оборотня. Сначала силой принудил к отношениям. Потом, когда почти смирилась, выставил меня из своей жизни, ничего не объяснив, якобы подарив свободу. Свободу, которая мне уже к тому времени была не нужна. Все три года разлуки изменял. Никак не отреагировал на известие о смерти нашего ребенка. Я ведь спустя несколько дней, когда закончилась истерика, ко мне пришло осознание окончательной потери, а в душе воцарилось полное опустошение, смогла собраться и написать смс. Признаться, в тот момент ждала поддержки. Подсознательно молила, чтобы он приехал. Как известно, горе сближает. А я нуждалась в то непростое время в Лукрецком, как никогда и ни в ком. Он даже не позвонил, чтобы как-то поддержать или высказать соболезнование.
Какой из него отец? А ведь мне казалось, что из оборотня получится самый заботливый и внимательный папочка…
А теперь эта сволочь лишила меня общения с матерью. Нет, безусловно, мне теперь не было места в их закрытом мирке. Но общение со мной на нейтральной территории ничем не могло повредить благополучию стаи.
Привила скорость и, нарушая правила, пересекла сплошную, чтобы обогнать медленно плетущийся туристический автобус.
— Влада? — удивленный голос раздался из динамиков мобильного телефона.
— Здравствуй, Демьян, — ядовито произнесла, упиваясь своей злостью.
Он промолчал.
Что ж, а я вот не настроена была тянуть.
— Надо увидеться.
— Ты в городе? — удивленное. Видимо, все-таки какое-то дело до меня оборотню было, раз он знал, что я покинула город около трех лет назад.
Отвечать на вопрос не стала, задала свой:
— Ты где?
— На работе.
— В офисе?
— Да.
— Офис там же?
— Да- Распорядись, чтобы мне выписали пропуск, — приказала. — Я подъеду через час, — сбросила вызов, не став слушать, что мог бы возразить мужчина.
Разговаривала с Лукрецким недопустимо вольно и грубо. Необходимо было чуток успокоиться, если я хотела добиться от него хоть какой-то сговорчивости.
Успокоиться… Легче сказать, чем сделать?
Я еще прибавила скорость. Быстрая езда всегда успокаивала, но не в этот раз. Хотя, вру, нервозность заменила холодная уверенность. Уверенность в правильности своих действий. Вполне вероятно, злость подхлестнула, стала катализатором всего случившегося в этот день.
К тому же добралась несколько раньше, чем планировала изначально. Мне, потребовалось всего полчаса, чтобы добраться до города. Еще пятнадцать минут ушло на езду по городу. За те полтора месяца, что провела в статусе пары Лукрецкого, посещала его офис всего пару раз, но отлично запомнила расположение.
К неописуемой радости, меня пропустили внутрь здания, стоило лишь предъявить паспорт. Внутренне опасалась, что Лукрецкий не выполнит моих приказов. А звонить и унижаться, выпрашивая встречу, мне очень не хотелось. Он итак меня унизил достаточно три года назад.
Поднялась на нужный этаж. Ожидаемо секретарши не оказалось на рабочем месте. Хоть Лукрецкий хищник и зверь, но все-таки воскресение — выходной.
Стучать не стала, просто открыла дверь. Застыла в дверном проеме от почти забытой картины. Мужчина развалился в рабочем кресле, разместив ноги на столе и сосредоточенно изучал бумаги. Демонстративно сосредоточенно. Я еще помнила, каким острым слухом и чутьем обладали оборотни. Подозреваю, что Лукрецкий знал, что я приехала, как только лифт остановился на нужном этаже.
— Здравствуй, Демьян, — снова повторила, хотя уже здоровалась сегодня.
— Влада, — протянул он и отложил документы на стол. Непроизвольно хмыкнула. Начало нашего первого разговора, только вывернутое наизнанку. — Хорошо выглядишь, — после некоторой паузы произнес он.
— О тебе того же сказать не могу, — жадно разглядывала любимого мужчину. Себе врать, зачем? Я любила и скучала по Лукрецкому все три прошедших года. Правда, ненавидела и презирала почти также сильно.
