— Фу! — произнес сын, когда поцеловала и обняла его на прощание, и скорчил недовольную рожицу. Стало невыносимо больно. Это уже в машине оборотень объяснил, что Стас не слишком расположен к подобным ласкам. Пообещала себе, что со временем постараюсь убедить ребенка, что в выражении чувств нет ничего дурного. Он оборотень по крови, а они весьма страстные натуры.
— Не хотел признавать, но ребенку очень не хватало материнского тепла и заботы, — произнес Лукрецкий. Показалось, что он имел в виду не сына, себя.
Всю дорогу я пыталась что-то узнать о сыне, а оборотень пытался выпытать о моей жизни без него. Спустя час, когда Лукрецкий снова перевел тему, произнеся:
— Разве тебе неинтересно выяснить это самой? — сдалась и отвечала. Спокойно, развернуто. Видела, как он хмурился, когда речь зашла о моих любовниках, но внимательно слушал. Мазохист хренов! Мне вот абсолютно неинтересно было бы слушать о его любовницах. Меня просто бесил факт их существования. А вот с блондинками он трахался или с рыженькими не интересовало совершенно.
В галерею мы зашли вместе. Я отправилась в кабинет Лидии Владимировны. Мы уже с ней созвонились и договорились о встрече. Я уже отчиталась, чем закончилась моя встреча с господином Лаврентьевым. Женщина лишь философски отозвалась:
— Никому нельзя доверять.
Лукрецкий где-то потерялся по пути, не обратила внимания.
— Я не могу отпустить тебя Влада. Сейчас готовится новая выставка Марьяна Ладомирского, а он не желает работать ни с кем другим, ты же знаешь.
— Я все понимаю, — вздохнула. — Но мой ответ от этого не изменится.
— Ты хотя бы можешь объяснить причину?
— Я помирилась с бывшим мужем.
— О-о! — женщина была шокирована. Она знала меня достаточно хорошо, чтобы понимать, я бы не оставила стоящего мужчину и не перебралась в другой город. Я не распространялась о подробностях личной жизни. Но вывод напрашивался сам собой: какой достойный мужчина отпустит беременную женщину в другой город?
Госпожа Суворова собиралась сказать что-то еще, когда дверь кабинета открылась и в кабинет вошел Лукрецкий, забыв постучать. Впрочем, наглости волку было не занимать, он везде чувствовал себя, как дома.
Глаза владелицы галереи загорелись.
— Вы кто?
— Я с ней.
— Давай, свое заявление, Влада, — Лидия Владимировна поставила размашистую подпись. — Теперь я тебя понимаю, — обернулась и оценивающе взглянула на Лукрецкого. Хорош. Этого у него не отнять. Статный. В меру накаченный. Красивый. Уверенный в себе и знающий себе цену мужчина. — Такого без присмотра оставлять нельзя, — прокомментировала напоследок госпожа Суворова.
Я хотела лично побеседовать с Лидией Владимировной. Я это сделала. Все остальное можно было решить со временем без моего присутствия. С другой стороны, мне все равно еще придется ни один раз приехать в этот город. Необходимо было получить полный расчет, закрыть агентство недвижимости и продать квартиру. Но все это потом.
— У тебя еще есть здесь дела? — поинтересовался оборотень. Покачала головой. Бухгалтер был приходящий. Окончательно меня рассчитают только через пару недель. А оформить собственное увольнение могла вполне сама, но заниматься этим не собиралась. Неинтересно. — Подождешь меня в машине? Я недолго, — мне стало любопытно, но вопросы при посторонней женщине задавать не стала.
Через пятнадцать минут из галереи вышел Лукрецкий, тащивший с собой картину. И почему я догадываюсь, что за картину он приобрел?
— Давно написана? — поинтересовался он, садясь за руль.
— Я не знаю, что ты выбрал.
— Знаешь. Девушка, изображенная со спины, сидящая на постели. Влада, как ты могла?! — укорил.
Эмм, это он еще не видел первого полотна.
— Как ты узнал в модели меня?
— Родинки, — возмущенно произнес оборотень.
— А-а.
— Ты ответишь?
— Картина написана где-то года полтора назад.
— И много еще таких?
— Одна. Но ее сразу купили, — кто купил, узнала тем же вечером, когда Лукрецкий собирал вещи для переезда. Обе картины он забрал с собой.
Через два дня я стала Владленой Лукрецкой, законной женой Демьяна Лукрецкого. Мне сразу понравилась фамилия оборотня в отличии от ее носителя. Поэтому, когда в ЗАГСе возник вопрос, не сомневалась ни секунды. Оборотень явно не ожидал. А я, кажется, не стремилась так замуж даже в первый раз.
Ирина Петровна и я поначалу ладили плохо. Я больше не настаивала на немедленном увольнении женщины, старалась относиться с пониманием, но не могла. Няня очень ревностно относилась к своим обязанностям и недолюбливала меня.
Как-то уложив сына спать, отправилась на кухню выпить чая и застала плачущую женщину. Не смогла просто уйти. Оказалось, что причиной ее антипатии являлись заблуждения. Она искреннее верила в то, что я мать-кукушка вроде мамаши Лукрецкого. Родила и сбросила на разнесчастного оборотня ребенка. Выяснив, что ее "любимый мальчик" сына банально украл, все ее негативные эмоции плавно перекачивали на самого мужчину. Спустя четыре месяца мы отлично ладим, меня порой называют "дочкой", а противного оборотня до сих пор игнорируют, даже не здороваются.
