Утром, просыпаясь, мы стараемся дать название тому, что происходит с нами и с окружающим миром. Часто слов нет. Логика не успевает за событиями. Тогда на помощь приходит поэзия. В ней, на первый взгляд, набор слов в хаосе смысла. В этом — предчувствие, очертание яви, которая постепенно обретает объяснение. Если у вас нет слов, то, может быть, вы найдете их в моих текстах. В стихах — метафора жизни. Жизнь — это расстояние между началом и концом, альфой и омегой. В моих текстах — о том лабиринте, который нам надо пройти.
Туманы февраля глотаем.
Над пропастью еще кружить
Вороной белой в стае –
Но черное не полюбить.
А если траектории путей
Вернуть к нулю,
То гавань мертвых кораблей
Я все равно не полюблю.
Какие же над нами облака!
Я их впустила
На дно души, как и тебя,
Но не любила.
За эту сладость, за эту горечь,
За это все, -
Я буду точкой белой в море
Перед грозой.
Во всем есть альфа и омега –
Тебя окликну –
И горизонта линию с разбегу
Перепрыгну.
В окно стучится день –
Пойду, открою.
Там пусто, чья-то тень
Проходит стороною.
Еще темно, лишь фонари
Уставшими глазами
Из сил последних до зари
Льют свет стихами.
Должна прийти весна,
Но воздух колок.
Прошила мыслями волна
Стальных иголок.
А небо черное — мишень,
Теряет звезды,
Но без любви все это — тлен,
Разбитый остов.
Я небо, смятое тобой,
Рукой расправлю.
И крик звезды, уже немой,
Тебе отправлю.
Витать вокруг многоточия
Тобой вслух несказанных слов,
Встречаться с тобою воочию
На дне твоих черных зрачков,
Чтоб вдруг осознать удивленно
(нет смысла это таить)
Не помним уже совершенно
Как жить, доверять и любить.
Раскачивать волны желанием
Припомнить хотя бы мотив,
Ладоней случайным касанием
Уйти от будней в отрыв.
И там, пока не догонят,
Пока не прикажут убить,
Объявленные вне закона,
Мы будем учиться любить.
Мистраль оглушИт побережье,
Волною накроет прибой,
Проклятье взорвет человечье,
Залечит в душе нашу боль.
И пусть тогда в многоточиях
И в неоднозначности снов,
придет на краю одиночества
спасение под кодом «любовь».
Новый день — белый лист,
Каруселью мелькают картинки,
Ноты врет дилетант-пианист,
Ноют в сердце колючие льдинки.
Город вымок весь от дождя,
И слезятся глаза его окон.
По аллеям стекают года,
Память вяжет строчками кокон.
Словно все уже отболело,
Отцвело в этой жизни не раз.
Зимней розой сад мой несмело
Осветил серый день и погас.
Зима исходит трудно и печально,
Агония старой немощи у льдин,
У дворников забот по горло ритуальных,
И кое-где — проталин черный гуталин.
Весна дождями слизывает грязь,
Под ней — еще болит нарыв
Глубокой раны. Рвется связь
Времен. Предательски дрожит кадык
Притихших городов, глотая горечь
Тревожных снов. На льду шаги
Несмелы у прохожих. Тумана щелочь
Врезалась в глаза, но скоро каблуки
Весны разбудят слух, и день
Запустит шаг от круглых бедер.
Желание удлинит по сантиметру тень
От дерева, что у окна напротив.
И жажда жизни принесет плоды,
Еще немного. и в теле дрожь
Водой живою окропИт следы
Безумства, что в ночИ оставил нож.
Все в этом воздухе весны,
Где все, как правило, возможно.
В твоих глазах уставших так близки
Предчувствия того, что прежде нам казалось
Н е в о з м о ж н ы м….
Сегодня я надела старый палантин.
Теперь вот так уже не носят;
Теперь еще мертвей латынь,
Небрежно все и зыбко, как набросок.
В кармане — ключ, не помню, от чего;
Не знаю, где найти те двери.
Плохой я снайпер, попадаю в молоко,
Меня не понимают в стае звери.
Сегодня треснул лед — весна –
Одной насечкой больше на прикладе
Истории, вонзившей силой колеса
В асфальт уставший снег, моливший о пощаде.
Кого остановить в людской толпе?
Течет река истории и судеб.
К тебе ключ не подходит по резьбе,
И я стою с весной на перепутье.
Как время тяжело ступает
По слякоти извилистых дорог,
И лед, как души, по весне ломает,
Зиме встав горла поперек.
Секунд в ладони — горсть,
В груди — от сердца слиток.
Из камня к вам стучится гость,
Так пейте же судьбы напиток!
Мосты дымятся за тобой,
И ров уже не перепрыгнуть,
И небо выгнулось дугой –
Не знаешь, как к нему привыкнуть.
Явление жизни — только миг,
И как же грустно оттого,
Что кровью этот день облит,
Никто не помнит, для чего.
И как же верить в это небо,
И как теперь собрать с нуля
Разбитый на миллионы щепок
Огромный остов корабля…
Горит в ночи полоска окон.
Не ты — судьба тобой играет,
И новой жизни липкий кокон
Из грязи старой прорастает.
В наш век ворвАлись без спроса,
Разрушили зАмки, мечты.
Светила луна на допросе
В глаза, добиваясь любви.
И черная глыба затмения
Закрыла собою окно –
Разбитых зеркал отражения
Собрать уже не дано.
Но что же нам делать? Мы в кровь
Разрезав подушечки пальцев,
В ладонь из мелких кусков
В одно собираем реальность.
И нет уже правильных слов,
И мы забыли, как надо,
И мы не читаем стихов,
А ведь их читали когда-то.
Одни, в ночной пустоте,
Скрываем лица и имя
В разрушенном бурей гнезде
Из пепла и едкого дыма.
Весна срывает струп
С парадного лица столицы,
С ее набухших губ.
Слез нет — пусты ее глазницы.
Хотя ей больно, очень,
Она опять не плачет.
Ей кто-то сверху напророчил
Путь испытаний. Это значит,
Что рана напоказ и горечь
Во рту закрытом и немом
Прорвут нарыв, и речь
Оближет город языком,
Растает старый лед,
Душа проснется (что-то наподобие),
Вода напором перебьет
Цементный страх, что исподлобья
сверлИт кость лба,
проваливаясь в мякоть,
красивым людям в черепа, -
так город заставляя плакать.
Все это вымысел и только.
Москва, вы знаете, не плачет.
