- Организуем тебе механизаторов. Ладно, давай обедать. И сели за стол. Разговор сперва был все о Прокофьевне - какая она была славная тетка и как ее родственники теперь будут делить наследство. Оказывается, младший сын Прокофьевны уже три месяца сидел в тюрьме, и приближался суд, и, по всему выходило, что парню впаяют по первое число. Пьяная драка со смертельным исходом. От Прокофьевны разговор свернул на хозяйственные темы; реплики раздавались все реже, под конец обеда слышно было только звяканье вилок да сипение закипающего чайника. Миша гонял мух, кружившихся над столом, и тупо думал о том, что еще вчера вечером Прокофьевна сидела на этой вот скамейке, напротив. И обещала помочь Мише с машиной. И еще думал, что любой ценой нужно добираться до телефона и дозваниваться Юльке и маме. Потому что скрыть "приключение" уже не удасться, они будут ждать его уже сегодня вечером. Плохо. С маминым-то сердцем, с Юлькиной фантазией... После обеда Анатолий неожиданно позвал всех к себе. В его комнате обнаружилась видеодвойка "Панасоник"; расставили скрипучие стулья, уселись перед экраном, и хозяин вытащил из старого комода кассету с суперновым голливудским боевиком, отчего у Миши сам собой разинулся рот - фильм считался еще не дошедшим до проката. Каким образом кассета попала в комод к Анатолию, оставалось только гадать. Близнецы смотрели кино по-детски азартно, Инна - равнодушно, а хозяина Миша не видел, потому что он, как самый высокий, сидел у Миши за спиной. Наконец, изрядно потрепанные герои остались наедине, и на фоне их затянувшегося поцелуя по экрану поползли титры.
- Класс, - сказал Дима. Вова потянулся, хрустя суставами. Миша вспомнил, где он находится и в каких обстоятельствах, и на душе у него сделалось сумрачно.
- Спасибо, - он поднялся. - Ну, я в село схожу, пока светло, может быть, договорюсь с кем-нибудь, чтобы машину посмотрел...
- Сегодня уже ничего не будет, - Анатолий отдернул штору, впуская в комнату умиротворенное вечернее солнце. - Сегодня все уже пьяные, за упокой пьют.
- А... - только и смог сказать Миша. - А... мне еще позвонить надо.
- С почты, - сказала Инна. - Только почта до четырех. Ты уже опоздал.
* * *
Вечером с ним произошел казус - посещая уборную, он ни с того ни с сего вспомнил вчерашний крик и покрылся мурашками. Потом долго стоял, глядя в темное небо; ровно сутки назад Прокофьевна попрощалась с Анатолием и ушла по дороге через лес. И закричало это... предположительно сова. Может быть, Прокофьевна тоже ЭТО слышала и испугалась? И умерла от инфаркта? ...Предварительно дойдя до дома, пять километров через лес. Миша плохо разбирался в медицине, но почему-то ему казалось, что человек с инфарктом столько не пройдет. Жалко Прокофьевну... которую он видел раз в жизни и даже имени ее не знал. Прокофьевна и все. Миша подошел к машине, залез внутрь, положил руки на руль. Помедлил и включил зажигание, в глубине души надеясь на чудо. Вот сейчас рявкнет мотор, и можно будет ехать. Прямо сейчас, в ночь. А то почему-то кажется, что с маленького лесного хутора уже не выбраться никогда... Чуда не произошло. Надрывался стартер, мотор молчал. Аккумулятор заряжен, цепи в порядке, машина не заводится. Не стоило называть машину Ромео, это имя приносит несчастья. Прямо перед лобовым стеклом пролетела птица. Миша успел различить смазанное движение, свист рассекаемого воздуха... И несколько секунд сидел, напрягшись, будто ожидая повторения вчерашнего вопля. Тишина. Только шум сосен.
* * *
Даже лежа в гробу, Прокофьевна казалась веселой. Так застыл на лице рисунок морщин - на улыбку. Наверное, она действительно была замечательной теткой. Не зря о ней плакало все село. Впрочем, "все село" насчитывало от силы человек сто. Детей почти не было, и те не малыши - школьники. Одна-единственная кроха оказалась не местной - внучатой племянницей Прокофьевны, привезенной родителями по случаю поминок. Село плакало и пило; во дворе немаленького дома рядами стояли дощатые столы. Миша заставил себя хлебнуть самогона из мутной стопки, потом выбрался из скорбной жующей толпы и поспешил на почту. Улицы стояли пустые, ни людей, ни собак, ни скотины. Дома жили через один половина зияла выбитыми окнами, в палисадниках царствовал пырей. Пыльное помещение почты было густо наполнено жужжанием осоловевших мух; пахло, против ожидания, не сургучем, а застарелым куревом. Фанерные стенки единственной телефонной будки были разрисованы непристойностями в несколько слоев. Телефон сперва молчал, потом трещал, наконец, соизволил дать гудок. Вслушиваясь и обмирая, Миша набрал номер; почему-то он был уверен, что связи не будет. Юлька ответила сразу. Засмеялась и заплакала одновременно; так и есть, они ждали его и не дождались. Слава Богу, слава Богу... как ты? Где ты? Здоров? Честно скажи... А? Что? Заглох? Говорили тебе, ну почему ты никогда не слушаешь... У тебя деньги еще остались? Что ты ешь? Скажи хоть, где это, где ты застрял, как тебя оттуда вытягивать...
