— Я уже прочитала, — киваю я и беру себе добавки. Зверский аппетит как раз кстати, так как Каин приготовил большие порции.
— Не знал, что об этом еще можно прочитать.
— Надо знать как и где, — покачиваю вытянутый палец. Улыбаюсь, а он внимательно разглядывает меня.
— Почему у тебя такое своенравное восприятие Омег, да и Альф, если ты выросла в пансионате?
— У меня как раз адекватное восприятие. Индивидуальное. И критическое. Ясное дело, в пансионате такому не учили. Там дни наполнены белибердой. Сиди так, жуй то, в общем, кому это интересно?
— Ты делаешь себе комплимент, если называешь «критическим». Основанное на эмоциях и личном страхе — уж точно не критическое.
Протяжно выдыхаю, надув щеки.
— Профессор Рапид, у вас самого своенравное восприятия Альф, да и Омег. Твое сердце могло разорваться, если бы ты продолжил обхаживать меня угрозами и, давай честно, мерзким поведением.
— Желать свою льяну — не мерзко, — морщится он и смеется. — Какая же ты девчонка. Но ты права, мне стоило учесть, что ты ничего не понимаешь в плотских делах.
— Совсем не так все было! И Яна Мишмол — ас в плотских делах.
Выбираю кусок мяса потолще и впиваюсь зубами в мякоть, изображая рычание. Теленок будет растерзан.
Каин старательно сдерживает шквалистый смех, хотя тот хрипами прорывается из грудины. Зануда. Нагибаюсь и поворачиваюсь к Фредерико. Он смотрит на меня широко распахнутыми глазенками. Да, мурзик, все это время ты проживал с монстром.
Каин оставляет дверь в сад открытой, когда настраивает свет в нашей спальне. Я покорно раздеваюсь догола, зная, что ему это нравится, и распускаю волосы.
Он подползает ко мне по кровати, захватывая губами мои бедра и ноги. Выпрямляется, когда я уже взмокла, и принимается терзать грудь и соски.
— Раньше Омеги только железо носили дома, — вполголоса повествует Каин. — Тут, — посасывает мой сосок. — Тут, — целует складки между ног. — И тут, — выдыхает мне в шею.
— Ты хотел… такую Омегу?
— А какого Альфу хотела ты?
Я всегда хотела компаньона, чтобы у нас была настоящая семья. Альфы вообще в столь мирную картину не вписывались. И вообще… Моя мама всегда, когда дверь входную открывала, улыбалась…
Не могу сейчас вспомнить, потом вспомню.
— Ты хочешь, чтобы мы сейчас, чтобы я сейчас… У тебя есть?.. Я имею в виду, ошейник?
Каин проводит большими пальцами по моему лицу. Его теплое дыхание чуть рваное, но заметно контролируемое. Его кожа слишком горячая, каждое прикосновение отзывается во мне, как ожог.
— Ты не ответила на вопрос. Про Альфу.
— Кого-то, как друга, — выговариваю с трудом, не в состоянии оторваться от цепкого взгляда. — Я не знаю точно.
— Не знаешь точно, — он повторяет едва слышно.
Мы погружаемся в переполох обоюдных ласк, и вскоре он нависает надо мною, продавливая жаром уже изнутри. Его руки жестко удерживают мои кисти у изголовья кровати.
Пытаясь утихомирить калейдоскоп эмоций после того, как спадает его узел, я замечаю усилившейся у Каина жар.
Перед тем как удается спросить его о самочувствии, он выходит в сад.
Я сажусь в кровати, когда Каин возвращается. В мясистых руках белеет кожаный ободок, а в серых глазах вскипают и спадают эмоции. Слишком много блеска во взгляде.
— Мне кажется, у тебя жар, Каин, — стараюсь призвать его к разуму.
— Может, гон начинается, но это вряд ли, — рассеянно отвечает он.
Когда он неуклюже пытается надеть на меня тончайший ошейник, его всегда стабильные руки трясутся. Обнимаю их пальцами, но он будто не замечает.
— Каин, — зову я, — Каин! Что с тобой? Как ты себя чувствуешь?
— Все будет хорошо. Как должно быть, — внятно отзывается Альфа и обращает ко мне свой неожиданно ясный взгляд.
Я впиваюсь в его шею ногтями, так как только так удается держаться, когда Каин качает наши соединенные тела. Мы замкнуты как единый механизм.
Горячка змеями переползает на мое тело и изредка вспыхивает в разных местах, как от ударов хлеста. Я дышу его приоткрытыми устами, и его вздохи становятся совсем лихорадочными. Каин удерживает меня чуть выше себя, а сам облокачивается на спинку кровати.
Что-то меняется, и я теперь стою на ладонях и коленях.
Он целует меня в волосы, а наши тела теперь соединяются в диком ритме. Иногда ошейник на моей шее натягивается. Только тогда вспоминаю о его существовании.
Ладони, сжимающие мои ребра, на удивление сухие.
Я фокусируюсь на этой незначительной детали, чтобы не исчезнуть с головой в зыбучих песках наваждения. Все происходящее ощущается диким и необузданным сном, где вместо воздуха — влага.
— Подожди, куда ты? — успеваю выговорить, когда Каин покидает кровать и выходит из спальни.
Мне вдруг остро необходимо взглянуть в его противоречивое лицо. В его беспокойные глаза. Я так и не спросила, как именно возникли мелкие шрамы.
Не хватает сил, чтобы поменять позу, когда он возвращается с чем-то тяжелым в руках.
Я продолжаю стоять на ладонях и коленях.
Он целует меня в щеку несколько раз перед тем, как я загляну в его лицо.
— Что такое, кошечка? — вроде спокойно спрашивает Каин.
— Мне показалось… С тобой точно все в порядке?
