Генерал-губернатор пригрозил выслать отряд солдат и забрать узника из Алых Башен в городскую тюрьму. Великий Инквизитор тоже собрался действовать своими силами. Коменданту донесли об этих замыслах поздно вечером.
— Пусть себе приходят, — сказал он, — а я их дожидаться не стану. Ранней нужно быть пташкой, чтоб обштопать старого солдата.
И он распорядился на рассвете перевести узника в подвальную темницу главной башни Альгамбры.
— Вот что, детка, — сказал он своей скромной служанке, — постучи-ка в дверь и разбуди меня до первых петухов, я сам за всем присмотрю.
День забрезжил, петухи пропели, но в дверь коменданта никто не постучал. Солнце высоко поднялось над горными вершинами и светило вовсю, когда коменданта пробудил от утренних сновидений бывалый капрал, и каменное лицо его было искажено ужасом.
— Нету! Ушел! — крикнул капрал, едва переводя дыхание.
— Кого нету? Кто ушел?
— Солдат — разбойник, а может, и сам дьявол: темница его пуста, а дверь на замке, и никто не знает, как он оттуда выбрался.
— Кто последний видел его?
— Ваша служанка — она ему относила ужин.
— Позвать ее немедля.
Но и служанку позвать не удалось. Ее комната тоже была пуста, а постель не смята: видно, она составила компанию преступнику, с которым последние дни почасту разговаривала.
Это тронуло старого коменданта за больное место; но не успел он опомниться, как открылись новые пропажи. В комендантской он обнаружил, что заветный ларь его раскрыт и оттуда исчез кожаный кошель, а с ним еще пара увесистых мешков с дублонами.
Но как и куда скрылись беглецы? Старый крестьянин из хижины у дороги на сьерру объявил, что перед рассветом был разбужен конским топотом, унесшимся в горы. Он высунулся из окна и успел разглядеть всадника, спереди которого сидела женщина.
— К конюшням! — крикнул комендант Манко. Кинулись к конюшням: все лошади были в стойлах, кроме арабского скакуна. На его месте у яслей торчала здоровенная дубина с подколотой запиской: «В дар коменданту Манко от старого солдата».
День ангела моего соседа и равнопрестольного соперника пришелся на его пребывание в Альгамбре, и в придачу к родне и домочадцам на этот семейный праздник съехались из дальних мест управители и старые слуги графа — поздравить именинника, повеселиться и на славу угоститься. Это было хоть и слабое, но живое подобие старинных обычаев испанской знати.
Испанцы всегда и во всем любили размах. Огромные дворцы, тяжелые экипажи с лакеями на подножках и запятках, пышные выезды, всевозможная и бесполезная прислуга — кажется, чем родовитее вельможа, тем больше народу толчется у него в доме, кормится за его счет и норовит слопать его живьем. Во времена войн с маврами, войн беспрерывных и внезапных, была, конечно, надобность содержать толпы вооруженной челяди: всякого могли в любой день осадить в собственном замке или призвать на врага с ополчением.
Но войны кончились, а обычай остался; что было необходимостью, стало чванством. Завоевания и открытия обогащали страну и сопутствовали пристрастию к царственному роскошеству. В Испании от века заведено — из тщеславия пополам со щедростью, — что престарелого слугу не прогоняют, а содержат до его смертного часа; мало того, его дети, внуки, а пожалуй, еще родня и свойственники постепенно прибиваются к дому. Поэтому великолепные дворцы испанских вельмож, где огромные хоромы кой-как обставлены скудной и небогатой утварью и оттого производят впечатление дутой роскоши, строились, исходя из обыкновений их владельцев. В них еле-еле размещались поколения унаследованных нахлебников, объедавших знатного испанца.
Патриархальные обычаи испанской знати пришли в упадок с оскудением доходов, но дух, питавший их, жив доселе и нипочем не желает считаться с переменами. Даже у самых бедных дворян непременно есть наследственные прихлебатели, которые помогают им нищать. А те, кто, подобно моему соседу-графу, сохранил остатки былых несметных богатств, хранят трогательную верность заветам предков, и поместья их запружены толпами всепожирающей праздной челяди.
Поместья графа, частью весьма обширные, разбросаны по всему королевству, но доход от них невелик: иные, как он меня заверил, едва-едва продовольствуют тамошние полчища дворовых, которые твердо знают, что им положены от графа стол и дом, ведь их предки объедали его род с незапамятных времен!
Именины старого графа позволили мне присмотреться к испанскому быту. Приготовления к празднику шли два или три дня. Из города привозили всевозможные яства, лаская обоняние инвалидов на часах у Врат Правосудия. По дворикам сновали хлопотливые слуги, в старинной дворцовой кухне шумно суетились повара и поварята и очаги гудели непривычным огнем.
В торжественное утро я видел старого графа патриархом: вокруг него собралась семья и домочадцы; тут же были и управители, разорявшие его имения себе на потребу, а бесчисленные древние слуги и старинные нахлебники разгуливали по дворикам и тянули носом в сторону кухни.