Животные присмирели. Но тут рука Баумана совсем онемела. Он раньше времени выпустил уздечку, споткнулся и растянулся во всю длину на дороге.
— Тпру, стой! — Лёжа, он успел схватить вожжи, которые волочились по земле. — Тпру! — Его голос пресёкся: Бауман увидел, что правое переднее колесо движется прямо на него.
Он попытался отпрянуть в сторону, но было уже поздно. Колесо проехало по его бедру. Застонав, Бауман крепче прижал к себе вожжи. Лошади остановились…
Али-баба бежал за повозкой до тех пор, пока совсем не задохнулся. Он видел, как вдалеке кто-то остановил лошадей и как с полей сбегались люди. Но тут силы его оставили. Он не мог сделать больше ни шагу. Измученный и отчаявшийся, он кинулся в придорожную канаву. Ноги у Али-бабы горели, бельё прилипло к потному телу, голова гудела. Как быть? Здесь ему нельзя оставаться, его могут увидеть…
Али-баба собрался с силами. Страх погнал его снова в поле. Он чувствовал себя преступником. Каждые несколько шагов он останавливался и внимательно смотрел на дорогу, боясь, что за ним уже началась погоня. «Что я наделал? — По детской привычке, Али-баба начал грызть себе ногти. — Заметила ли меня Рената? Я ведь хотел только её напугать. Если Рената меня узнала, я пропал. Меня выгонят из интерната, может быть, даже арестуют. А если Старику придётся платить тюремные расходы, он меня убьёт. Сегодня всё идёт кувырком! Неужели Рената ослепнет? Как она кричала. Ужасно!»
Он никак не мог успокоиться.
День уже кончался, когда Али-баба наконец осмелился вернуться в интернат. Остальные ребята только что пришли с работы. Факир стоял у дверей и вытирал ноги о порог. Он загородил Али-бабе дорогу:
— А, это ты, старый грешник? — сказал он.
— Я? Что? Почему? Что ты имеешь в виду? — пробормотал Али-баба.
«Они уже всё узнали!» — подумал он, дрожа от страха.
— Что я имею в виду, ты и сам знаешь. Не строй из себя невинного младенца. Думаешь, мы забыли про вчерашний вечер?
— Ах, это? Нет, нет! — Али-баба вздохнул с облегчением. Значит, они всё же ничего не знают. Ободрившись, он вошёл в дом.
Он сразу же почувствовал волнение, царившее в интернате.
— Эй, Али-бабище, ты уже слышал? — закричал ему Малыш, болтавший с ребятами в вестибюле.
— Откуда же он мог слышать, дурья голова? — сердито прервал его Повидло. — Ведь он был у родителей в городе.
— Фу-ты ну-ты! Что случилось? — Али-баба сделал удивлённое лицо.
Ему со всеми подробностями рассказали о несчастном случае. Никто и не заметил, что, когда речь зашла о том, что произошло с воспитателем, курносое лицо Али-бабы побледнело и оно стало ещё бледнее, когда он узнал, что Вальтера Баумана и Ренату увезла карета скорой помощи в районную больницу, в Борденслебен.
Али-баба кусал губы. Его так и подмывало спросить, известно ли что-нибудь о Ренате. Как её глаз? Неужели его придётся оперировать? Но Али-баба не решался осведомиться о её здоровье. Нет, это было невозможно. Что подумают, если он вдруг начнёт интересоваться её состоянием? Это сразу бросится в глаза.
— Хотел бы я знать, как всё это произошло, — сказал Факир, который уже успел очистить свои ботинки от прилипшей к ним земли и присоединиться к остальным ребятам.
— Но это совершенно ясно. Ренате что-то попало в глаз, а как раз в это время показался мотоцикл, ехавший им навстречу. — Повидло говорил так, словно он сам был свидетелем происшествия.
— Ах ты, глупая курица! Это я и без тебя слышал. Я хотел бы знать, что именно попало Ренате в глаз.
— «Что, что»! — сказал Макки. — Однажды летучая мышь попала мне в голову.
— Какая чепуха! — возразил Факир. — Разве ты когда-нибудь видел среди белого дня на шоссе летучих мышей?
Малыш предложил другую версию.
— Однажды, — сказал он, — я ехал на велосипеде, мне в глаз залетела муха, и я сразу же наскочил на дерево.
Все покачали головами.
— Нет, Ренате в глаз попала не муха!..
— Скорей, это был камень.
— Камень? Да ты что, откуда там мог взяться камень! С луны, что ли?
— Ты так думаешь? Камень можно бросить, им можно выстрелить из рогатки, — сказал Факир.
До чего неприятный разговор!
Али-баба предпочитает исчезнуть.
— Чёрт побери, у меня болит живот, — говорит он. — Сегодня за обедом я наелся белых бобов…
Он проворно взбежал по лестнице в свою комнату.
Заноза сидел за столом и разбирал свои карманные часы. Али-баба ещё не успел закрыть за собой дверь, как Заноза уже заговорил все о том же несчастном случае.
— Мне очень жаль Ренату, — сказал он. — Будем надеяться, что с её глазом всё обойдётся благополучно. У нас в деревне был один парень, так вот ему однажды попали в глаз снежком, да так неудачно, что он ослеп.
— Ослеп?
Чтобы удержаться на ногах, Али-баба хватается за стол.
— Да, у него оказалась повреждённой сетчатка. Этот паренёк учился со мной в одном классе.
