Погода выдалась на удивление хорошей и белоснежные облака лишь изредка загораживали ярко светившее солнце. Гостей собралось не так уж много, и скучковавшись за домом у кирпичной печи для барбекю, они занимали совсем мало места, потому как такой участок мог вместить и полсотни людей. Помимо виновника торжества, здесь также присутствовала его жена Алина, проявлявшая в этот день высшую степень заботы и участия. Длинные, черные как ночь волосы, она заплела в косу, как любил Дунай. Цербер, Грач и Бука находились здесь-же, а первый даже привел с собой подружку, которую по какой-то причине не представил остальным. Девушка Грача Кира тоже пришла поздравить незнакомого ей человека, а так как не знала она тут никого, то и старалась не отходить от своего спутника, который так и норовил все время куда-то ускользнуть. Из команды не хватало только Ифрита, изначально отказавшегося от участия в этом празднике, очевидно просто-напросто, не любившего подобного рода развлечения. Поближе к грильнице на шезлонге, который Цербер давным-давно утащил с какого-то пляжа, развалился грузный Дядя Паша и полулежал он с таким видом, будто пришел действительно исключительно ради загара, а не дня рождения. Еще двое присутствующих парней, оба лет шестнадцати, приходились Дунаю какими-то родственниками, а какими он и сам толком не мог сказать, не то двоюродными племянниками, не то кем-то еще, и находились в городе они проездом, но упустить вечеринку у малознакомого родича никак не могли.
Если бы не современные одежды присутствующих, то все действие можно было бы спутать с каким-нибудь приемом девятнадцатого века – гости собирались кучками по два-три человека, вели непринужденные беседы с бокалом шампанского в руках и то и дело меняли свой состав, однако все это была прелюдия, так-как все ждали основного блюда – шашлыка. Из-под железного листа, накрывающего массивный мангал все еще шел дым, предупреждая, что угли не готовы.
Под легкую музыку, доносившуюся из старого магнитофона, виновник торжества сновал между гостями, стараясь никого не обделить своим вниманием. Подойдя к жене, на мгновение оставшейся одной и, обняв ее за талию, устремил взгляд туда, куда смотрела она. В нескольких метрах от супружеской пары, смазливая спутница Цербера с модельной внешностью о чем-то разговаривала с племянниками Дуная, которые откровенно пялились на ее выпирающую через легкое платье грудь. Хотя она и была не самой умной среди присутствующих, а зная вкусы Цербера, можно было предположить, что интеллект у нее на уровне интеллекта котенка, который откуда-то из леса, окружавшего дачу, постоянно норовил пролезть под забором, но даже она видела, как двое парней раздевают ее глазами и ничуть этого не смущалась. Не смущался и ее кавалер, единственно потому что нисколько не боялся ее потерять.
– Твой друг довольно любвеобилен. – Со всей присущей ей скромностью заметила Алина. – Мне кажется, что месяц назад у него была другая…хм…девушка.
– Позавчера тоже. – Усмехнулся Дунай, заставив жену несколько смутиться. И заметив идущего прямо к ним Цербера, громко добавил. – Может быть мой лучший друг наконец представит свою даму?
– Не думаю. – Цербер потупил взгляд.
– Почему это?
– Я в общем…– Цербер почесал шею. – Не знаю, как её звать.
– Ты встречаешься с девушкой и не знаешь ее имени? – С натянутой улыбкой спросила Алина.
– А зачем мне его знать? – Растерялся Цербер.
– Как она у тебя в телефоне записана?
– Цифрой семь.
Увидев, как сидевший возле мангала Бука неожиданно раскашлялся, Дунай поспешил к нему, оставляя жену в компании своего друга.
– Все нормально.
– Подавился, наверное. – Отмахнулся тот, протирая губы ладонью.
– Не помню, чтобы я покупал чипсы. – Сказал Дунай, заметив у Буки в руке большую пачку.
– Я сам купил.
– Ну ты даешь. Тебя поесть зовут, ты и то с едой приходишь. – Дунай хлопнул летчика по плечу и пошел к единственному гостю, не собиравшему никого вокруг себя.
Дядя Паша ни с кем не общался и думал о своем.
– Может выпьешь? – Предложил виновник торжества.
– Нельзя мне. – Небрежно ответил тот. – Врачи запретили.
– Это после Кавказа?
– После нее. Меня там всего зашили – перешили, так что теперь почти ничего нельзя, иначе загнусь говорят.
Дунай покачал головой.
– Да, вот ведь судьба…
