Счастливец, пришедший к финишу первым на донском скакуне конюшни Иловайских, из рук императора получил три тысячи рублей и хронометр на золотой цепочке. Второму офицеру, искренне раздосадованному тем, что проиграл победителю всего лишь полкорпуса, достался ценный приз и тысяча семьсот рублей наличными, а третий, отставший от фаворитов более, чем на десять секунд, получил семьсот рублей.
Все это время Лузгин находился в свите государя, прямо рядом с Великим князем, пытаясь перекричать звуки барабанов и труб, чтобы доложить о своих похождениях за последние двое суток. Председатель Государственного совета ни на секунду не изменился в лице, а лишь официально улыбался при вручении очередного приза.
– Дело сделано, господа, примите мои поздравления! В следующем году скачки будут проходить также на дистанции в четыре версты, с препятствиями! – громко оповестил присутствующих Александр II, чем вызвал овацию придворных.
– Мой государь… – Великий князь, подождав, пока царь закончит обмен любезностями и примет все комплименты от придворной публики, стал справа от брата, обратив на себя его внимание. – Труды Генштаба и моих адъютантов не прошли даром. Обстоятельства сложились так, что именно сейчас мы готовы представить Вам, Ваше величество, агента британского Адмиралтейства в Петербурге. Единственное, о чём прошу – примите участие в нашей постановке. Хотя бы в качестве зрителя… Вы знаете, я слаб в режиссуре, это Вы могли заметить еще по нашим наивным детским спектаклям, потому предпочитаю сильную драматургию, где сценарий основан на реальных событиях и уверен – развязка в Вашем присутствии украсит любой спектакль. Тем более, что написание этой пьесы заняло несколько лет. Позволите?
Великий князь, столкнувшись с колким взглядом старшего брата, картинным движением пригласил его проследовать вместе, однако, получилось так, что образовался коридор из желающих поприветствовать царя. Военачальники, министры, фрейлины и простые офицеры стали в линию в надежде получить если не рукопожатие, то хотя бы кивок в свою сторону, чтобы потом весь следующий год с упоением рассказывать об этой своей удаче родственникам, друзьям и завистникам.
Генералы отдавали честь, барышни перед государем замирали в книксене, чиновники разного ранга молча и смиренно кивали в ответ на приветствие царя, подтверждая свою преданность. Лузгин шел параллельно процессии, только за спинами государевых подданных, и вот, когда пришла очередь одного из них лично удостоиться чести ощутить рукопожатие императора, капитан, протиснувшись сквозь зрителей, подобрался к нему со спины.
Подданный Его величества уж было, протянул руку для приветствия, как сзади раздался голос адъютанта:
– Владимир Алексеевич, лорд Клиффорд из Лондонского Адмиралтейства просил вас озаботиться планами крымских тоннелей. Еще очень просил не откладывать в долгий ящик…
Фраза эта, неожиданно прозвучавшая в столь торжественный момент, произвела эффект майского грома тихой и безветренной ночью.
Государь, глядя на своего министра, излучал не столько ненависть, сколько недоумение и жалость к судьбе предателя.
Министр путей сообщения, граф Бобринский, так и замер с протянутой рукой. Одной его мыслью было – уж лучше действительно меня сейчас сразила молния.
Почуяв, что импровизированный прием государя пошел не по плану, страждущие августейшего рукопожатия растворились так же быстро, как и перед этим собрались. Государь, министр Бобринский, Великий князь и его адъютант остались наедине.
– Арестовать. В Петропавловку его, – приказал царь адъютанту, стоявшему за спиной министра.
– Ваше величество, с этим всегда успеем, – Великий князь имел свои планы на дальнейшие события. – Давайте пока ограничимся домашним арестом. Мотивы этого своего предложения я поясню вам лично…
Константин Николаевич после высочайшего согласия взглядом приказал адъютанту исполнять волю монарха, после чего Лузгин сопроводил министра до кареты, оживленно и громко беседуя с ним о новых достижениях в деле конезаводчиков. Сам же Бобринский, явно угнетенный, лишь делал добропорядочную мину, слушая рассуждения капитана об ахалкетинцах.
– Почему пощадить? – император, пребывавший явно на взводе, обратился к брату резко, будто тот лично являлся причиной его раздражения.
– Потому, ваше величество, что англичане не должны знать об этом. Дайте мне недельку-другую. Поиграем с ними. Пусть Бобринский заболеет…
– Генри, все отлично!
Корреспондент вздрогнул от того, что дверь шумно распахнулась.
– Вот они! Вот они, планы тоннелей!
– И что теперь? – явно озадаченный своей пассивной ролью в этой операции, журналист склонился над своей статьёй, которую он не мог дописать уже второй день.
– Поражаюсь вашему настроению, Генри! Или медаль уже не манит вас своим блеском?
– Скорее, Джеймс, это будет ваша медаль.
