- My parents are at home now. I want to leave it at Olya Platonova's apartment today. (Сейчас родители дома. Пусть он у Оли Платоновой сегодня побудет.)
Когда мы подъехали на такси к моему подъезду, я собралась с силами и ровным голосом произнесла:
- David, let the driver go. Wait for me over there (Дэвид, отпусти водителя. Подожди меня вон там.), - Я указала на сквер возле памятника Алексею Толстому. - We need to talk seriously. (Нам нужно серьезно поговорить.)
Он почувствовал неладное, изменился в лице. Но ничего не сказал и вышел из такси вместе со мной.
Дома я раскрыла чемодан и ахнула. Там лежало шикарное белое свадебное платье. Воздушная фата с жемчужной диадемой. Длинные белые перчатки. Кружевное нижнее белье. Тончайшие чулки с подвязками. Изящные модельные туфли на высоком каблуке.
Дэвид одевал свою невесту к свадьбе.
Я растерянно погладила атласную ткань платья. Повертела в руках диадему. Взгляд упал на бриллиантовое кольцо на правой руке. При мысли о том, сколько все это стоит, у меня перехватило дыхание. Я захлопнула чемодан. Нужно все вернуть!
Но сначала я поговорю с Дэвидом.
Он ждал меня у памятника. Не глядя ему в лицо, я быстро подошла, взяла его за руку и усадила на скамью.
- David! (Дэвид!) - решительно обратилась я к нему. - Do you want me to sing? (Хочешь, я тебе спою?)
Он удивился. Он не понимал моего странного поведения. Но все-таки кивнул. Я запела 'Подмосковные вечера'. На чистом русском языке.
Не слышны в саду даже шорохи,
Все здесь замерло до утра.
Если б знали вы, как мне дороги
Подмосковные вечера...
Пока я пела, его лицо вытягивалось и бледнело. Он все понял. Он знал, что такое настоящая русская речь. Бразильянка Моника не могла петь так, как это делала я.
Дэвид смотрел на меня широко раскрытыми от изумления глазами:
- You're Russian?! (Ты русская?!)
- Да!! - выпалила я.
И одним духом выложила всю правду. Рассказала про настоящую Монику, про Мишку Ефремова, про наши авантюры, про Актрису. У меня только не хватило смелости назвать свой возраст. Когда я закончила, он схватился за голову и шепотом вскричал:
- It's a nightmare!! (Это кошмар!!)
То, что он сказал потом, ввергло меня в шок.
- Moni... (Мони...) - Он закашлялся. - Olya! It will be very difficult to marry a girl from the USSR! The FBI, the CIA will stick. I'll have to give a lot of reports! What shall I do? (Оля! Мне будет очень трудно жениться на девушке из СССР! Прицепятся ФБР, ЦРУ! Придется давать много показаний! Что делать?)
Он совсем не думал о том, что стал жертвой моего обмана! Он ни в чем меня не обвинял! Его интересовало только одно: как обойти трудности при заключении брака с гражданкой СССР!
Я ничего не соображала.
Дэвид вскочил со скамейки и стал мерить широкими шагами площадку возле памятника. Захватив в горсть подбородок, он что-то бормотал себе под нос. Я сидела, безвольно уронив руки на колени, и с тревогой смотрела на него. Мой жених немного смахивал на сумасшедшего.
Так прошло несколько долгих минут. Наконец он подошел ко мне, глаза его горели:
- To hell with them! I will solve everything! We're going to get married, Olya! (Пошли они к черту! Я решу все вопросы! Мы поженимся, Оля!) - Он посмотрел в сторону моего дома. - Do you live here? Come on, I want to meet your parents! (Ты здесь живешь? Пойдем, я хочу познакомиться с твоими родителями!)
Я никогда не видела его таким возбужденным.
Мне стало плохо. Я думала, что мое признание положит конец нашим отношениям. Что последнее объяснение и расставание с Дэвидом состоятся здесь, в присутствии одного молчаливого свидетеля - 'советского графа' Алексея Толстого! Но Дэвид решил по-другому. Теперь о моих играх узнают родители. Вот позорище-то!..
Я заставила себя собраться с духом. Пропади все пропадом, семь бед - один ответ! Я видела, как мама только что прошла в подъезд, вернулась с работы. Отец придет позже, и хорошо. Может, без него дело обойдется. Стыдно, конечно, показывать Дэвиду нашу пропахшую щами коммуналку с туалетом на кухне. Но - какая теперь разница!
Я провела Дэвида в квартиру, попросила подождать в коридоре и прошла в комнату. Мама еще не успела переодеться, на ней был строгий деловой костюм. Я с непривычной для себя робостью сказала:
- Мам, к нам пришел мой знакомый... Он американец.
Она удивленно подняла бровь:
- Иностранец? Твой одноклассник?
Мама не знала, что в моем классе не учатся американцы. В последние годы она совсем перестала интересоваться жизнью своей дочери. Относилась ко мне, как к соседке. С кем я учусь, чем живу, как провожу свободное время - она не знала. Меня это не обижало. Я с детства привыкла к ее рассеянной отстраненности и справлялась со своими проблемами без ее участия. Но в деле сватовства Дэвида Барбера без мамы было не обойтись.
Я не ответила, а просто открыла дверь и пригласила Дэвида войти. Перед мамой предстал солидный усатый дядя в джинсах и кожаном пиджаке.
- Оля, кто это?! - Мама округлила глаза и вытянулась в струну. Дэвид смущенно улыбнулся и осторожно подступил к ней.
- Dear (Дорогая...) - начал он.
- Валентина Ивановна! - поспешно подсказала я.
