Мы встретились глазами, и он отвернулся к Ирке. При этом даже не попытался мне улыбнуться или изменить выражение глаз. Он хотел, чтобы я о чем-то догадалась. Поняла что-то такое, чего он сказать никак не мог...
Впрочем, это продолжалось секунду, не более. От таких мимолетных контактов, сколь бы значительными они ни были, легко отмахнуться. Особенно если они мешают. Мало ли почему Мишка так посмотрел? Может быть, ему Ирка в тот момент что-нибудь неприятное говорила?.. Да ну его!
Отари увлек меня на другой конец комнаты, как можно дальше от нашей компании. И мы поплыли в оранжевых волнах печальной песни о парне, который потерял свою любовь. Отари обнимал меня нежно и сильно. Он не танцевал - сливался со мной в медленном движении под музыку. Я не противилась, мои руки обвивали его шею.
- Оля... - жарко выдохнул он. Мне показалось, что пламень его страсти опалил мне волосы. Я подняла голову, посмотрела ему в лицо:
- Кто ты?.. Откуда ты взялся?..
Наши губы почти соприкасались.
- Поедем ко мне, - прошептал он. Я не ответила. Невозможно было расстаться с ним. Казалось немыслимым хоть на минуту заглушить в себе музыку любви - яростную, нежную, томительную, щемящую... Но и бросаться очертя голову в объятия человека, которого знаешь всего несколько часов, тоже было нельзя. Я вспомнила Мишкин взгляд.
- Нет, Отари. - Я положила ладони ему на грудь и отстранилась. - Ты мне очень нравишься. Но так нельзя. Я тебя совсем не знаю.
Он умел владеть собой. Разомкнул объятия, взял меня за руку.
- Хорошо, Оля. Пойдешь завтра со мной в ресторан? Кавказскую кухню хочешь? Шашлык, хачапури, сациви! - Он характерным кавказским жестом собрал пальцы в щепоть, прижал их к губам и выразительно причмокнул.
Его глаза теперь весело блестели.
- Пойду! - с радостным облегчением ответила я. Мне казалось, что Отари должен был обидеться в ответ на мой отказ поехать к нему. А ссориться с ним я желала меньше всего на свете. Но я плохо о нем думала. Он был из настоящих грузин. А для них желание женщины - закон.
- Кстати, где ты в Москве остановился? - спросила я и потянула его за руку к столу.
- В гостинице 'Академическая'. Знаешь? Около метро 'Октябрьская'.
- А на курсы куда ездишь?
Мы подошли к столу, Мишка как раз закончил рассказывать какую-то байку, и Алиса с Иркой дружно засмеялись. Может быть, поэтому Отари не ответил. Зато сказал:
- Оля, мне пора. - И обратился к моим друзьям: - Миша, Аля, Ира, до свидания! Это большое счастье - провести с вами вечер!
Мишка привстал с кресла:
- Так мы тоже, наверное...
- Сиди, Ефремов! - скомандовала я. - Музыку еще послушаем, чаю попьем! Девчонки, заварите? А я Отари провожу.
Мне хотелось остаться с ним наедине.
Я проводила его до дверей. Стоя рядом в пустом коридоре, он шепнул:
- Я завтра в пять часов за тобой на такси заеду. Будешь дома?
- Да, буду, - тихо ответила я. И сжала ему руку. Он мягко, но властно притянул меня к себе и поцеловал в губы.
Я задохнулась.
Мне все стало ясно. Никуда я от него не денусь. С картой любви не шутят. Он будет моим мужчиной. А я - его женщиной.
Так и случилось.
***
Мы стали встречаться. Отари снимал в гостинице 'Академическая' одноместный номер, и это временное прибежище одинокого молодого врача-грузина превратилось в колыбель моей первой любви. Я неслась в потоке слепящего солнечного света. Наши чувства, наши страсти, наша нежность... руки, не знающие стыда... его сияющие глаза, его губы, его горячечный шепот... наши походы по ресторанам, вечерние прогулки по Москве... Не помню, как я сдала экзамены. Но я сдала их! Тогда настало время чудес, и мои четверки по литературе и математике были тому свидетельством!
Время летело незаметно. Мы виделись каждый день.
- Когда же ты на свои курсы успеваешь ходить? - как-то спросила я.
- Закончились курсы, - просто ответил Отари. - Я отпуск взял в больнице, телеграммой. С тобой буду. Долго... - И крепко обнял меня. - Сколько смогу, Оля!
Тогда я и написала Дэвиду письмо. Мне не пришлось долго думать и подбирать слова. То, чем я жила, не оставляло для влюбленного викинга никакого места ни рядом со мной, ни в моей памяти, ни в душе. Я опустила письмо в почтовый ящик и тут же забыла о женихе из Америки. Не было ни чувства вины, ни лирических воспоминаний - ничего не было. Любовь - великая эгоистка...
Я жадно узнавала Отари. Расспрашивала: как он жил до меня, что думает, о чем мечтает... Он не любил о себе распространяться.
- Мечтаю тебя целовать! Всегда! - смеялся он и нежно прикасался губами к моей щеке. Он был из тех счастливых людей, которые живут одним днем: не сожалея о прошлом и не тревожась за будущее. Он наслаждался нашей любовью - и в этом каждую минуту выражалась вся правда и полнота его существования.
Так я думала. Но все-таки упорствовала в своем любопытстве. И день ото дня узнавала о нем все больше и больше.
