«Очевидно, государь начинает всё шире привлекать своего сына к важным государственным делам!», — одобрительно заявил внутренний голос. — «Царевичу скоро исполнится четырнадцать лет, а выглядит он у нас на все шестнадцатьсемнадцать. Вот такая особенность просматривается у семейства Романовых! А этот кавалер в тёмных одеждах, скорее всего, новый советник государя. Заменяет, повидимому, Меньшикова Александра Даниловича, попавшего в царскую немилость. Тебя, то бишь, мон шер. Что ж, оно и понятно. Князькесарь Ромодановский стар и ворчлив, Антошка Девиер недостаточно образован, а царевич Алексей избыточно разумен и приземлён. Вот и выписали откудато очередного умника, чтобы Петру Алексеевичу не давал скучать…».
В глубине старого сада, прямо напротив окошка, за занавесками которого прятался Егор, стояла просторная летняя беседка, где и расположились высокие переговаривающиеся стороны: царь, Медзомортпаша, царевич Алексей, Иван Артёмич, Алёшка Бровкин и неизвестный кавалер в тёмном. Причём в руках Ивана Артёмича и Медзомортпаши тут же появились толстые пачки бумаг и пергаментных листов. Очевидно, намечались денежные сверки по хлебным поставкам в Европу — через турецкие черноморские проливы.[9]
Егор нашёл на стеллаже с книгами подзорную трубу, и, удобно устроившись в мягком кресле за занавеской, занялся наблюдениями, благо до беседки было немногим больше ста метров.
«А государь постарел! Вон, новые морщинки прорезались возле крыльев носа, в жиденьких усах просматривается седина…», — печально вздохнул сентиментальный внутренний голос. — «Да, искренне жаль, что разошлись наши дорожки. Сойдутся ли когда? Скорее всего, уже нет. Сильные мира сего очень уж не любят — менять своих концептуальных решений…».
Выяснилось, что Петра бумажноденежные дела совершенно не интересовали, он лениво покуривал свою старую вересковую трубочку и изредка перебрасывался с Алёшкой Бровкиным короткими фразами. А вот царевич Алексей, наоборот, принимал в финансовых сверках и спорах самое заинтересованное участие, Бровкинстарший и Медзомортпаша посматривали на юного собеседника с явным одобрением.
Царь, подхватив маркиза де Бровки под руку, повёл его прочь от беседки, небрежно махнув остальным участникам переговоров, мол, не обращайте на меня никакого внимания, занимайтесь своими важными делами…
Сделав по парку большой полукруг, Пётр и Алёшка остановились в пятишести метрах от приоткрытого Егорова окна, так что он прекрасно мог слышать каждое произнесённое ими слово.
— Значит, утверждаешь, что Алексашка коварно заманил твою дочку Лизу на борт фрегата и подло увёз девочку в дальние и неизвестные страны? — насмешливо спросил царь.
— Ну да, увёз, — неуверенно промямлил маркиз. — Подлый негодяй и изменщик, змей подколодный…
— Врёшь ведь всё, зараза худородная! — неожиданно возмутился, впрочем, без особой злости Пётр. — Все кругом окончательно заврались, держат меня за последнего идиота, не дружащего с разумом! А ещё и гадкие таблетки подсовывают иногда…. Одна только Матти датская — правдивая и честная барышня! Только при этом — натуральная Снежная Королева, вовсе без сердца…
— Так, Пётр Алексеевич, я и не вру…
— Ну, так нагло придумываешь, что дела совершенно не меняет. Не мог мой Алексашка — похитить маленькую и беззащитную девочку! Это я могу сделать, Ромодановский Фёдор Юрьевич, Антошка Девиер — прохиндей и записной карьерист…. А Данилыч не может, душа у него другая, мягкая и нездешняя…. Не, вороговто подлых он убивает пачками, безо всякого зазрения совести. Но, чтобы похитить маленького ребёнка? Не верю! Если хочешь знать, маркиз недоделанный, мне даже стыдно такие напраслины выслушивать от тебя про Светлейшего князя! Пусть уже и бывшего. Я вообще не верю, что он отплыл на «Александре» в дальние страны. Не мог он своего малолетнего сына — оставить в моих жестоких лапах! Не мог! Наверняка, шарахается гдето под Москвой и готовится к освобождению Шурки…
Алёшка чуть помялся и бухнул:
— Так, Пётр Алексеевич! Может, ты простишь Александра Даниловича, а? Простишь и вернёшь, вместе со всем его семейством и другими нашими достойными ребятами? А? Что тебе стоит? Твоё словото царское, никто и пикнуть не посмеет…. И опять всё будет как раньше, разным подлым гадам на зависть…
