— Ничего, ничего. Я сейчас успокоюсь, — пообещала Санька и неожиданно сменила тему: — Саша, а ничего, что мы плывём в Стокгольм? Ну, Швеция ведь воюет с нашей Россией, а мы вот направляемся в гости к их Карлосу. Нехорошо это както…
— Вопервых, мы не собираемся выдавать шведам никаких русских государственных и военных тайн, — после непродолжительного молчания ответил Егор. — Просто попросим предоставить нам — на взаимовыгодных условиях — пару крепких кораблей. Для нашего серьёзного путешествия нужна и соответствующая эскадра. Вовторых, в Северное море предстоит выходить датскими проливами — Каттегатом и Эресунном — где дежурит шведская эскадра, поэтому в любом случае нам не миновать Стокгольма. И, втретьих, какой из Карла Двенадцатого — полноценный враг? Враг, это тот, который планирует отнять у тебя чтолибо, получить финансовую выгоду — в случае воинской победы. А Карлус — обычный самовлюблённый мальчишка, дерзкий, но недалёкий и простодушный. Его интересует только сам процесс войны, а вовсе не её результаты. Пострелять, помахать шпагой, закатить шумный бал в случае успеха, потом двинуться дальше — на поиск новых приключений на свой тощий шведский зад…. Поверь, душа моя, с таким несерьёзным и легкомысленным королём — вечным юношей — Швеция очень скоро перестанет играть в Европе роль первой скрипки. Да и второй, и третьей…. Вот Германия, Франция и Англия — это да. Там у власти находятся ребята серьёзные и совсем непростые…
Ветер — час от часа — крепчал. Старенький «Король», словно подвыпивший русский мужик, начал раскачиваться с одного борта на другой, скрипя и постанывая при этом тоненько и жалобно. Багровое вечернее солнце испуганно спряталось в сизых грозовых тучах, появившихся невесть откуда.
— Енсен, морда ленивая! Живо убрать топселя! — прикрываясь рукавом камзола от солёных брызг забортной воды, скомандовал Лаудруп и пояснил Егору. — До Стокгольма осталось миль пятнадцатьсемнадцать. По такому ветру, да на ночь глядя, не будем рисковать лишний раз. Встанем на траверсе столичной гавани, рядов со шведскими сторожевыми фрегатами. А в порт зайдём уже завтра, если ветер стихнет, да разрешение получим надлежащее…
На капитанском помосте появился Томас Лаудруп, требовательно постучал Егора по спине, строгим голосом («В свою матушку Герду пошёл!», — насмешливо отметил внутренний голос), сообщил:
— Дядя Саша! Вам непременно надо спуститься вниз, в каюткомпанию! Непременно и незамедлительно!
В каюткомпании царил вязкий полумрак, с которым настойчиво боролись два масляных фонаря, оснащённых высокими стеклянными колпаками. Санька обессилено откинулась в широком кожаном кресле, ножки которого были намертво приколочены к палубе. Глаза жены были закрыты, голова обессилено моталась из стороны в сторону, побелевшие кисти рук отчаянно сжимали подлокотники кресла. Из дальней части помещения неожиданно раздавались булькающие звуки: это, забившись в угол и крепко сжимая в своих руках медный тазик, хрипло и безостановочно блевала японка Наоми. Герда же держалась на удивление спокойно, тихонько покачивая на руках уснувшую Лизу Бровкину.
Егор повернул голову в другую сторону, старательно высматривая в сером полумраке своих детей.
Катенька скорчилась на узкой кровати, плотно завернувшись в одеяло, изпод которого высовывалось её испуганное личико, вернее — создавалось такое впечатление — только остренький носик и голубые испуганные глазёнки.
— Папочка, мне очень страшно! — отчаянно выдохнула дочка. — Мы что же, скоро утонем? Тётя Герда говорит, что нет. Но кораблик так стонет и плачет, жалуется, что очень сильно устал, что не может больше…. Папочка, мы не утонем?
— Нет, конечно же, родная! — заверил Егор, целуя девочку в бледный лобик.
На второй кровати, стоящей у противоположной стены узкого помещения, сидел, сложив ноги потурецки, его сын Петруша. Мальчик, закрыв глаза, плавно раскачивался из стороны в сторону, его светлорусые, почти платиновые волосы («И этот — копия своей мамы!», — одобрительно высказался внутренний голос) были нещадно растрёпаны, подбородок предательски дрожал, по щеке сползала одинокая слезинка.
— Что же теперь делать? — жалобно спросил Егор у толстушки Герды.
— Как это — что? — удивилась датчанка, чёрные волосы которой даже в этой непростой ситуации были уложены в идеальную причёску. — Разве Томас не сказал? Вот же забывчивый пострелёнок, весь в отца! Дети просят, чтобы им перед сном рассказали сказку. Я пробовала. Да они говорят, что всё не то, мол, только их папа умеет хорошо рассказывать сказки. Вот и рассказывай, сэр Александэр! И я послушаю заодно…
— Сказку? — оживился Петруша и широко распахнул свои ярковасильковые (Санькины!) глаза. — Да, папочка, расскажи, пожалуйста!
— Расскажи! — тоненьким голосом поддержала брата Катя.
