— Мне Айна приглянулась ещё при первой встрече: в сердце чтото кольнуло, по позвоночнику прошла тёплая волна. Ну, и я ей сразу понравился…. Всё бы и ничего, только у нас, русских, торопиться в таких важных делах не принято. Надо присмотреться друг к другу, ухаживания всякие, то, сё…. А у атабасков к этим сердечным делам совершенно другой подход, так сказать, прямо противоположный…. Вот Айна мне и заявляет, мол, срочно хочет выйти за меня замуж. Ну, прямо сейчас, немедленно! Я опешил немного от такого стремительного напора, стал ей старательно объяснять, что, мол, у нас так не принято, подождать надо немного. И, вообще, у русских полагается, чтобы мужчина девушке делал предложение, а не наоборот…. А она слушать ничего не хочет, мол, давай жениться, и точка. Короче, разругались, Айна ушла в своё стойбище. Ну, думаю, тут без хитрости не обойтись! Взял я с собой шахматы, прихваченные из василеостровского поместья господина командора, да и пошёл к индейскому стойбищу. Там зазнобе своей объяснил, мол, надо сыграть в эту игру, мол, такой русский обычай: кто выиграет, тот и назначает — срок свадьбы. Айна согласилась, только попросила объяснить ей шахматные правила. Я наскоро объяснил, через два часа сели играть…, — Ванька неожиданно замялся.
— Дальшето что было? — хором заголосили слушатели.
— Что было, что было…. Проиграл я, ясен пень! Вот, собственно, и всё…. Дальше вы уже знаете: пришлось незамедлительно жениться. Как же иначе? За свои слова всегда надо отвечать, так меня отец учил ещё в детстве…
По окончанию этого повествования предсказуемо последовали бурные аплодисменты и весёлый смех. Айна, которая явно не поняла ни единого слова из рассказа мужа, смеялась вместе со всеми и с удовольствием хлопала одной ладошкой о другую.
«Славная барышня досталась Ванькешалопаю!», — чуть завистливо вздохнул слегка подвыпивший внутренний голос. — «Впрочем, всё равно наша милая Александра Ивановна лучше и красивей многократно…».
Один из последних тостов провозгласил юный Томас Лаудруп:
— За бешенное и сумасшедшее золото, которое мы непременно отыщем в самом центре суровой Аляски!
— За золото! Ура! Ура! Ура! — дружно подхватили все остальные.
Вот тутто Егора первый раз и посетила одна очень неприятная, но, вместе с тем, достаточно разумная мысль:
«Бешеное золото — вещь опасная, могущая и разума лишить. Как бы пошлый бунт не приключился…. А что? Все классические предпосылки для этого есть: — «Королю Карлу Двенадцатому надо доставить половину добытого золота? Отдать двадцать пять золотых пудов какимто там самураям? В русскую казну — ещё сто пудов? А, спрашивается, зачем? Кто такой, в концето концов, этот Меньшиков Александр Данилович? Да пошёл он, гнида заносчивая, куда подальше!»…. Действительно, и крепостные мужики, да и шведские гренадёры запросто могут взбунтоваться. Крепостные всегда мечтают о свободе. Тем более — о «богатой» свободе. А гренадёры…. Да любой солдат — потенциальный бунтовщик и революционер, по определению! Тем более что крепостные и гренадёры за время двухлетнего плавания, наверняка, уже крепко сдружились с матросами фрегатов. Потенциальный главарь бунта? Чем на эту должность не годится драгунский капитан Йохансен? Умён, отважен, хладнокровен, среди подчинённых пользуется непререкаемым авторитетом. Да, блин полярный…. Вот оно — золото, вот они — корабли. Осталось всегото и ничего — перебить знать и офицерский состав, вот жизнь и удалась…. Вполне возможно, что заговор уже в самом разгаре, а некоторым доверчивым личностям вдруг приспичило поиграть в демократию…. Айяйяй, как оно всё нехорошо получается! Надо срочно чтонибудь придумать! Иначе потом можно будет — легко и незаметно — нарваться на серьёзные неприятности…».
— Итак, праздник закончился, начинаются суровые будни! — так начал Егор утреннее рабочее совещание. — Буду говорить на английском языке, чтобы все понимали мои слова одинаково. А ты, Иван, своей жене всё потом подробно доложишь, в более спокойной обстановке. Впрочем, мадмуазель Айна у нас девушка сообразительная, она и без слов о многом может догадаться, тем более что у меня и карта имеется. Грубая, конечно, но всё же….
Эту карту он сам нарисовал час назад, руководствуясь сведениями, почерпнутыми когдато в двадцать первом веке, и опираясь на увиденное вчера — с седловины Чилкутского перевала.
Егор расстелил на столе листы желтоватой тайванской бумаги и приступил к пояснениям:
