— Я целую неделю пыталась выяснить, почему он так упорствовал насчет того, что нашего убийцу вырастили жестокий отец и бездеятельная мать. У меня родилась теория и я переворошила архивы Пятнадцатого участка в поисках доказательств. И вот что я нашла.
Документ, который она мне дала, оказался рапортом некоего патрульного О'Бэнниона, который одной сентябрьской ночью 1862 года — Ласло тогда было всего шесть лет — расследовал скандал в доме Крайцлеров. В пожелтевшем от старости рапорте было совсем немного деталей: упоминался отец Ласло, по всей видимости — пьяный, он провел ночь в участке по обвинению в оскорблении действием (обвинение впоследствии было снято), а также говорилось о местном хирурге, вызванном на дом Крайцлеров для лечения малыша, чья левая рука оказалась раздроблена. Вывод напрашивался сам собой, но долгое знакомство с Ласло и мнение, сложившееся о его семье, упорно мешали мне в это поверить.
— Но… — промямлил я, машинально складывая рапорт, — нам говорили, что он упал…
Сара глубоко вздохнула:
— Видимо, не просто упал.
В легкой прострации я оглядел парк. Привычные представления не желают отмирать, и кончина их чертовски сбивает с толку; на какой-то миг силуэты деревьев и зданий Мэдисон-сквер показались мне чужими. Я отчетливо вспомнил Ласло в шесть лет, а следом в голове мелькнули образы его огромного, такого благодушного отца и живой непосредственной матери. Мысли мои за этим скользнули к словам Джесса Поумроя насчет отрубленных рук и дальше — к бессмысленной, казалось бы, реплике Ласло на задней площадке вагона, уносившего нас из тюрьмы в Нью-Йорк.
— «Такая вот промашка, черт бы ее побрал»… — прошептал я.
— Что ты сказал, Джон? — тихо спросила Сара.
Я помотал головой, стараясь привести в порядок мысли.
— Сегодня Крайцлер кое-что сказал мне. Насчет того, сколько времени он зря потратил в последние дни. Он сказал «промашка», но я не понял, к чему это… Теперь же…
Сара тихонько ахнула, также сообразив.
— Промашка психиатра, — сказала она. — Из Джеймсовых «Принципов».
Я кивнул:
— Психиатр, смешивающий свое восприятие с восприятием пациента. Именно это его и настигло.
Какое то время мы стояли молча, и я смотрел на рапорт, ощущая неодолимое влечение, затмевавшее почти невозможную задачу до конца постичь все значение этого документа.
— Сара, — сказал наконец я. — Ты с кем-нибудь еще это обсуждала? — Она медленно качнула головой. — А в Управлении знают, что рапорту тебя? — И снова нет. — Но ты понимаешь, что это значит?
На этот раз она кивнула и я медленно кивнул вместе с ней, бережно и медленно разрывая рапорт пополам, затем еще раз, и еще, пока на траве не выросла горка клочков. Достав из кармана коробок спичек, я поджег ее и сказал:
— Об этом не должен знать никто. Ты удовлетворила свое любопытство, а если его поведение в другой раз станет необычным, мы уже будем знать, почему. Но выносить это знание наружу ни к чему. Согласна?
Сара опустилась рядом на корточки и кивнула:
— Я с самого начала решила то же самое.
Мы смотрели, как обрывки превращаются в пепел, и втайне каждый из нас надеялся, что мы обсуждаем такое в последний раз, а поведение Ласло больше никогда не даст нам повода копаться в его прошлом. Но все вышло иначе, и печальная история, бегло рассказанная в сожженном отчете, позднее все же вышла наружу. Чем вызвала под конец нашего следствия вполне осязаемый — и почти фатальный — кризис.
Мысль установить наблюдение за всеми основными местами Нью-Йорка, где процветает детское сводничество, когда убийца может нанести следующий удар, изначально принадлежала Люциусу Айзексону. Все понимали, что работа должна быть тонкой. Любой из этих баров и борделей мог потерять значительное число клиентов, если наблюдение станет заметным. Помощи от владельцев поэтому ждать было бессмысленно: напротив, нам следовало скрывать свое присутствие и от них, и от убийцы. Люциус сразу же признал, что у него нет опыта в подобных делах, так что мы призвали того участника нашего кружка, который мог бы, по нашей мысли, поделиться советом специалиста, — Стиви Таггерта. Добрую часть своей преступной карьеры он участвовал в квартирных кражах и грабежах домов, так что способы скрытного наблюдения были ему знакомы. Мне показалось, что малец заподозрил неладное, когда явился в нашу штаб-квартиру в субботу днем и обнаружил, что все мы сидим полукругом и в предвкушении разглядываем его. Крайцлер частенько говорил Стиви, что ему следует раз и навсегда забыть о своем преступном прошлом, а потому развязать ему язык сейчас оказалось очень сложно. Хотя, убедившись, что нам действительно потребна его помощь, Стиви разговорился с видимым удовольствием.
