Алиенист полностью

Люциус и Ласло сразу же устремились к столу, и детектив-сержант отдернул простыню — желая, как мне показалось, поскорее взглянуть на мальчика, в чьей смерти он себя все это время безутешно обвинял. Маркус последовал за ними, а мы с Сарой предпочли остаться у дверей: без нужды приближаться к телу нам не хотелось. Крайцлер извлек свой маленький блокнот, и начался обычный речитатив — Люциус монотонно и почему-то взволнованно принялся перечислять увечья, полученные ребенком:

— Полное отделение гениталий у основания… Отделение правой руки чуть выше запястного шарнира — лучевая и локтевая кости полностью перерезаны… Поперечные разрезы брюшной полости с сопутствующими повреждениями тонкой кишки… Обширные повреждения артериальной системы по всей грудной клетке, очевидно удалено сердце… Удален левый глаз, сопутствующие повреждения скуловой кости и надглазничного гребня с левой стороны соответственно… Удалена часть скальпа, обнажены затылочная и теменная кости черепа…

В общем, реестр был довольно мрачен, и я старался не вслушиваться, но одна из последних фраз привлекла мое внимание.

— Прошу прощения, Люциус, — прервал я, — но я не ослышался? Вы сказали, удален левый глаз?

— Да, — моментально ответил он.

— Только левый глаз?

— Да, — ответил Крайцлер. — Правый по-прежнему на месте. Маркус возбужденно выглянул из-за его плеча:

— Должно быть, его потревожили.

— Это, пожалуй, будет самым правдоподобным объяснением, — сказал Крайцлер. — Возможно, его спугнул сторож. — Ласло указал на центр груди. — А вот сердце — это что-то новенькое, детектив-сержант.

Маркус бросился к двери.

— Комиссар Рузвельт, — обратился он к Теодору. — Можем ли мы рассчитывать еще на сорок пять минут здесь?

Рузвельт посмотрел на часы:

— Это уже опасно. Новый управляющий и его подчиненные обычно заступают в восемь. Зачем это. Айзексон?

— Мне понадобится кое-что из моего оборудования — для эксперимента.

— Эксперимента? Какого еще эксперимента? — Для Теодора, каким бы знаменитым натуралистом он ни слыл, слово «эксперимент» звучало примерно также, как «рукопашная».

— Есть ряд экспертов, — начал объяснять Маркус, — которые полагают, что в момент смерти человеческий глаз навсегда запечатлевает последнее, что он видел при жизни. Есть мнение, что это изображение можно сфотографировать, если использовать сам глаз в качестве своего рода линзы. Я бы хотел сейчас попробовать. Теодор несколько секунд взвешивал предложение.

— Вы полагаете, что мальчик умер, глядя на своего убийцу?

— Есть такая вероятность.

— А следующий человек, который будет работать с телом, сможет определить, что вы пытались такое изображение получить?

— Нет, сэр.

— Гм… Неплохая идея… Будь по-вашему, — кивнул Теодор. — Несите свое оборудование. Но учтите, детектив-сержант, нам необходимо выйти отсюда не позднее семи сорока пяти.

Маркус немедленно рванул к черному ходу. После его ухода Люциус и Ласло принялись тыкать и ощупывать тело, а я как-то незаметно для себя сполз по стене на пол, вымотавшись настолько, что ноги уже отказывались меня держать. Глянув на Сару в надежде отыскать в ее взгляде сочувствие, я увидел, что она внимательно рассматривает самый конец операционного стола.

— Доктор, — сказала она тихо, — а что у него с ногой?

Ласло повернулся, посмотрел на Сару, проследил за ее взглядом и уставился на правую ступню мертвого мальчика, торчавшую над краем. Она была как-то странно раздута и повернута под неестественным углом к ноге; но, разумеется, рядом с прочими увечьями это была такая малость, что Люциусу немудрено было и пропустить ее.

Крайцлер приподнял ступню и внимательно ее изучил.

— Talipesvarus, — провозгласил он. — Мальчик был косолап. Это показалось мне интересным:

— Косолап?

— Именно так, — ответил Крайцлер, опуская конечность на стол.

Наверное, такова была мера того, насколько тщательно в последние недели оказались вышколены наши умы, если мы, невзирая на крайнюю усталость и измотанность, еще могли экстраполировать сколь-нибудь важный смысл из ничем не примечательных Деформаций тела последней жертвы. Какое-то время мы увлеченно обсуждали новое открытие, пока не вернулся со своим фотографическим оборудованием Маркус, готовый приступить к экспериментальной съемке. Последовавший опрос тех, кто некогда знал Эрнста Ломанна в «Черно-Буром», подкрепил наши первые спекуляции, а потому здесь стоит о них упомянуть.