В нем описывалась любопытная история священника по имени Виктор Дьюри и его жены. В 1880 году несчастных нашли убитыми в их скромном жилище неподалеку от городка Нью-Полс в штате Нью-Йорк. Если верить выписке, тела были «самым грязным и дичайшим образом разодраны на кусочки». Преподобный Дьюри в свое время был миссионером в Южной Дакоте, где, очевидно, нажил себе врагов среди индейских племен. Именно такой вывод сделал констебль, составлявший документ: решил, что все это дело рук отряда озлобленных индейцев, посланного их вождем на Восток во исполнение чудовищной мести. Такая «дедукция» опиралась на письмо убийц, найденное на месте преступления: те якобы объясняли свои действия и утверждали, что забрали с собой сына убитой пары, с тем чтобы вырастить его в племени. Рассказ и впрямь был мрачноват — поимей он место дальше к Западу, данные бы нам пригодились. Я отложил бумаги, но уже через несколько минут поймал себя на том, что вновь перечитываю эти строки, раздумывая, не ошиблись ли мы с географией?.. Впрочем, в итоге я решил, что разумнее будет обсудить это с Крайцлером, и на том листок перекочевал в мой карман.
Остаток дня принес с собой всего два дела, могущих как-то продвинуть наше расследование. В одном говорилось о группе детей, во главе с учителем жестоко зарезанных прямо на уроке в какой-то глухой школе; в другом приводилась история еще одной семьи, жившей в прериях и павшей жертвой некоего нарушенного договора. Осознавая, что две находки — весьма скудная плата за день под землей, я нацелился на отель «Уиллард», надеясь, что Крайцлеру сегодня повезло больше. Однако улов моего друга тоже составили всего несколько имен солдат, служивших в западных частях в искомый промежуток и переведенных в столичный стационар в связи с жестоким и нестабильным поведением. Обнадеживало, что у всех наличествовали те или иные лицевые увечья. Но из всего скромного списка лишь один человек проходил по возрасту — ему было около тридцати. Садясь за ужин, Крайцлер протянул мне документы, касавшиеся этого единственного кандидата, а я в ответ передал ему рапорт о деле Дьюри.
— Родился и вырос в Огайо, — сказал я, пробежав глазами находку Крайцлера. — Значит, должен был долго прожить в Нью-Йорке после демобилизации.
— Верно, — отозвался Крайцлер, разворачивая мой лист и нехотя глотая крабовый суп. — Но тут загвоздка в том, что из Сент-Элизабет его не выпускали до весны 91-го.
— Быстро выучился, — кивнул я. — Но это возможно.
— Кроме того, меня не впечатляет его травма. Длинный шрам через правую щеку, пересекает губы.
— Ну и что? По-моему, смотрится отвратительно.
— Но это очень похоже на боевое ранение, Мур, что не соответствует нашей теории о детской психической травме…
Тут его глаза широко распахнулись и он опустил ложку, дочитывая мой документ. Потом медленно перевел взгляд на меня и тихим голосом, полным сдержанного возбуждения, спросил:
— Где вы это взяли?
— Хобарт принес, — недоуменно ответил я, откладывая дело солдата из Огайо в сторону. — Сказал, что обнаружил вчера вечером. А что?
Стремительно Ласло выхватил из внутреннего кармана сюртука еще несколько листков, расправил их на столе и решительно подвинул ко мне.
— Замечаете что-нибудь?
На это ушло несколько секунд, но я заметил. Вверху первого листа — еще одной истории болезни из госпиталя Сент-Элизабет — имелась графа, озаглавленная МЕСТО РОЖДЕНИЯ.
И в ней были нацарапаны слова: «Нью-Полс, Нью-Йорк».
— Тот самый человек, о котором они нам писали в самом начале? — спросил я. Крайцлер энергично кивнул.
— Я оставил себе папку. Вообще-то я скептически отношусь к интуиции, но от этого случая никак не мог отмахнуться. Слишком много совпадений: нищее детство в набожной семье, один брат. Вы ведь помните теорию Сары насчет небольшой семьи, потому что мать не желала нянчиться с детьми?
— Крайцлер… — открыл я рот, в надежде прервать этот поток.
— И это магнетическое упоминание про «лицевой тик», который даже в истории болезни подробно не описывается — только «нерегулярное и резкое сокращение глазных и лицевых мышц». И никаких объяснений, почему…
— Крайцлер…
— А вспомните четкое акцентирование садизма в отчете алиениста приемного покоя, вкупе с описанием инцидента, приведшего его в стены госпиталя…
— Крайцлер! Замолчите же, наконец, и дайте мне взглянуть на ваши бумаги!
Он вдруг вскочил на ноги, весь возбуждение:
— Да, да, конечно — вот, прошу вас. Пока вы их просматриваете, я, пожалуй, проверю телеграфную контору — нет ли чего-нибудь от наших детективов. — Он бросил на стол мою находку. — Я чувствую, мы на верном пути, Мур!
Я дождался, когда он выскочит из зала, и принялся вчитываться в первую страницу.
