Подобный вывод отрезвил нас так, что мы немедленно разъехались по домам. На этот раз каждому было ясно: мы ожидаем встречи с убийцей уже не так, как раньше, и дело здесь не только в том, что нам многое известно о нем и его прошлом; нас неотступно преследовало чувство, что предстоит конфронтация, и она в немалой степени, пусть и бессознательно, подготовлена самим Бичемом, а потому станет намного опаснее, чем мы предполагаем. Это правда — мы с самого начала допускали, что в поведении убийцы сквозит желание быть остановленным; но теперь мы осознавали, что у этого желания есть и катастрофическая, даже апокалиптическая сторона, и «остановка» эта повлечет за собой жестокое насилие по отношению к тем, кто ему эту услугу окажет. Конечно, мы вооружены, и с учетом полицейского прикрытия у нас есть численный перевес в десятки, а то и сотни раз, но человек этот всю свою кошмарную жизнь успешно противостоял и не таким испытаниям, более того — вышел из них победителем уже тем, что пережил их. Вдобавок даже результат скачек не определяется одной лишь статистикой; в расчет берутся непостижимые факторы породы и тренировки. И если учитывать подобные факторы в нашем грядущем предприятии, исход его выглядит совершенно иначе даже с учетом огневой мощи и численного перевеса. Так что я совершенно не был уверен, что при таком расчете преимущество — не на стороне Джона Бичема.
Стоя в толпе леди и джентльменов, обладающих достаточным количеством денег и опрометчивости, чтобы именовать себя «Нью-Йоркским Обществом», нетрудно постичь состояние ума бомбиста-анархиста. Офраченные и разодетые, сверкающие драгоценностями и благоухающие парфюмом легендарные Четыреста Семей города, вместе с их родственниками, свойственниками и приживалами, могут толкаться, язвить, сплетничать и набивать утробы с таким самозабвением, что непосвященному наблюдателю это может показаться даже забавным, но вот несчастному парвеню, оказавшемуся и их среде, будет не до смеха. Именно таким парвеню я имел несчастье оказаться воскресным вечером 21 июня. Крайцлер попросил меня (что показалось мне странным даже тогда) не заезжать за ним на 17-ю улицу, как обычно, а прибыть прямо в забронированную ложу «Метрополитен» непосредственно перед началом представления, так что мне пришлось взять кэб до «желтой пивоварни» и пробиваться к нашим местам по узким лестницам самостоятельно. Ничто иное так не выявляет инстинктов убийцы в аристократической верхушке нью-йоркского света, как благотворительная акция; проталкиваясь через вестибюль и пытаясь сподвигнуть на минимальное перемещение в пространстве неисчислимых
— Боже мой! — воскликнул я, падая в соседнее кресло и умудряясь не пролить ни капли. — Я не видел ничего подобного со времен смерти Уорда Макалистера! Не мог же он просто взять и восстать из могилы? — (Для удобства моих читателей помоложе поясню, что мистер Макалистер являлся светским
— Будем надеяться, что нет, — ответил Ласло, поворачиваясь ко мне с приветливой (и приветственной) улыбкой. — Хотя когда речь заходит о таких созданиях, как Макалистер, ни в чем нельзя быть уверенным. Ну что ж, Мур! — Он отложил программку и потер руки. Его вид по-прежнему излучал куда больше здоровья и довольства, нежели в последние наши встречи. Тут его взгляд остановился на шампанском. — Я смотрю, вы, друг мой, основательно подготовились к вечеру среди волков.
— Точно. Похоже, сегодня здесь собрались все, а? — произнес я, внимательно разглядывая «Бриллиантовую подкову». Я было вознамерился пересесть поближе к краю, но Крайцлер удержал меня.
— Если вы не против, Джон, я бы предпочел, чтобы мы провели этот вечер на заднем ряду, — произнес он и, заметив мой вопросительный взгляд, добавил: — Я сегодня не в том настроении, чтобы служить мишенью любопытным взглядам.
