К венчанию готовились тайно, и сама свадьба была не такой великолепной, какая приличествовала бы рангу новобрачных. Они не стали, как поступили бы при других обстоятельствах, приглашать всех своих вассалов. За праздничный стол, накрытый в большом зале графского дворца в Пуатье, сели только самые близкие люди. В самом деле, новобрачные оказались в щекотливом положении и всем, а в первую очередь им самим, это было хорошо известно: не прошло и двух месяцев после того, как первый брак Алиеноры был признан недействительным, и вот она уже стала женой вассала того самого французского короля, которого только что оставила; ко всему прочему, она должна была, как все вассалы, получить согласие своего сюзерена, прежде чем выходить замуж, однако у нее были серьезные причины для того, чтобы пренебречь этой формальностью. Но у нее и у ее нового мужа, по крайней мере, хватило осмотрительности для того, чтобы их венчание не выглядело слишком вызывающим.
Кем же он был, этот человек, которого Алиенора выбрала себе в мужья? Ведь на этот раз выбирала именно она. Все сходится на том, что она сама стремилась к этому браку и что первые планы на этот счет возникли во время пребывания Плантагенетов в Париже в августе 1151 г. Именно тогда стал обсуждаться вопрос о признании ее первого брака недействительным и именно тогда начались переговоры с архиепископом Санса, поначалу настроенным против этого. И один из наиболее информированных летописцев того времени, Вильгельм Ньюбургский, недвусмысленно утверждает, что Алиенора
Он, несомненно, никогда на это не согласился бы, если бы знал, какой эпилог приготовила Алиенора для этой истории. Должно быть, она действовала с величайшей осторожностью, – доказательством тому служит удивление современников. Некоторые доходят даже до того, что утверждают, будто сговор между Алиенорой и анжуйцами возник задолго до встреч, состоявшихся тем беспокойным летом, когда святому Бернарду пришлось выступить глашатаем мира; они уверяют, будто Алиенора прежде «знала» Жоффруа Красивого; она действительно могла с ним встречаться на Востоке, поскольку он сопровождал своего сюзерена в крестовом походе; но незачем и говорить, что из этого вовсе не следует, будто между ними существовала более интимная связь, и это обвинение, лишенное каких-либо доказательств, выглядит явной клеветой.
Напротив, то, что она совершенно сознательно выбрала сына Жоффруа, сомнений не вызывает.
Он был на десять лет моложе Алиеноры: ей тогда было под тридцать, а Генриху, который родился 5 марта 1133 г., не исполнилось и двадцати. Но мы знаем, что королева в то время была в самом расцвете своей ослепительной красоты, и, с другой стороны, вполне вероятно, что Генрих выглядел старше своих лет; мы видим, что уже тогда он действовал как зрелый человек, вел войны, проявлял себя настоящим государем; что касается его личной жизни, то у него уже были два бастарда, которых, по обычаям того времени, заботливо воспитывали в королевском доме. Генрих был красивым мужчиной, среднего роста, но с крепкими мускулами, у него, как у всех анжуйцев, были светло-рыжие волосы и серые, немного навыкате глаза, которые наливались кровью, когда он впадал в гнев: он, как все в его роду, был подвержен «припадкам меланхолии», до которых лучше было его не доводить. Искушенный во всех физических упражнениях, он вместе с тем был и образованным правителем. Впрочем, это было семейной традицией. Один из его предков, Фульк Добрый, прославился тем, что отправил королю Франции письмо, составленное в следующих выражениях:
«Королю Франции от графа Анжуйского.
Знайте, государь, что неграмотный король – коронованный осел».
Он написал это, узнав, что в королевском окружении высмеивали его образованность и то, что он поет на латыни, как монах.
Жоффруа Красивый, отец Генриха, почерпнул свои знания о военном искусстве непосредственно из сочинения Вегеция. Генрих и сам читал на латыни и говорил на нескольких иностранных языках: «на всех, на каких говорят между Французским морем и Иорданом», утверждали, не без некоторого преувеличения, его близкие; во всяком случае, провансальский язык входил в их число. В детстве у него были знаменитые наставники: прежде всего некий мэтр Петр Сентский, который, как говорили, лучше всех своих современников разбирался в искусстве стихосложения; в девятилетнем возрасте его отец, неизменно руководствовавшийся своими видами на Англию, отправил его в Бристоль, где у него был другой ученый наставник, мэтр Матвей, канцлер его матери Матильды. Алиенора, оказавшись рядом с ним, угождала его склонности к поэзии и словесности.
