Уже в этой грамоте Алиенора проявляет явное предпочтение, которое будет оказывать Фонтевро в течение всей своей жизни, а в других актах будет нежно называть Матильду «моя тетушка», amita mea. Она признает родных по мужу. Кроме того, из чтения этого документа становится ясно, какое глубокое впечатление произвело на нее посещение Фонтевро. Матильда, пришедшая к служению Господу трагическими путями, – она «перешла от английского короля к ангельскому», как говорил о ней один из ее современников, – казалось, как нельзя лучше выполняла выпавшие на ее долю обязанности; при ней, а она оставалась настоятельницей около двадцати лет, Алиенора могла видеть церковь Фонтевро такой или почти такой, какой мы видим ее сегодня, во всяком случае, архитектура ее не изменилась: залитый светом величественный неф под четырьмя куполами, с прекрасными капителями. Могла она полюбоваться и знаменитой монастырской кухней, шедевром «функционального» строительства: большая центральная труба и двадцать второстепенных обеспечивали превосходную вентиляцию; вся эта конструкция давала возможность, не страдая ни от печного жара, ни от дыма, использовать огонь центрального очага для того, чтобы готовить в различных кухнях: для монахов, для монахинь, для больных и для заезжих гостей; в одной только монастырской гостинице могло разместиться до пятисот человек, но и она иногда оказывалась слишком тесной для толпы гостей и паломников, которым давала приют.
* * *Первые недели своего брака Генрих и Алиенора провели в Аквитании и, наверное, были слишком заняты друг другом для того, чтобы следить за сбором винограда, а урожай в тот год, как и в прошлый, оказался плохим. По всей Франции пили пиво, что было «не видано на человеческой памяти», как заметил один из летописцев того времени, явно преисполнившись горечи при воспоминании об этом; наиболее сообразительные пытались возродить старинные рецепты приготовления меда.
Одна из сложенных в те времена песен на провансальском языке кажется до такой степени навеянной историей Алиеноры, «королевы Апрельского дня», что нам легко вообразить, как распевали эту песню ей вслед и как кружились под эту мелодию на берегах Жиронды пуатевинские парни и девушки.
A l’entrada del terns clar, eya,Per joya recommenzar, eya,E per jelos irritar, eya,Vol la regina mostrarQu’el’es si amorosa.Все цветет! Вокруг весна!— Эйя! —Королева влюблена,— Эйя! —И, лишив ревнивца сна,— Эйя! —К нам пришла сюда она,Как сам апрель, сияя.А ревнивцам даем мы приказ:Прочь от нас, прочь от нас!Мы резвый затеяли пляс.Ею грамота дана,— Эйя! —Чтобы, в круг вовлечена,– Эйя! —Заплясала вся страна,— Эйя! —До границы, где волнаО берег бьет морская.А ревнивцам даем мы приказ:Прочь от нас, прочь от нас!Мы резвый затеяли пляс.Сам король тут, вот те на!— Эйя! —Поступь старца неверна,— Эйя! —Грудь тревогою полна,— Эйя! —Что другому сужденаКрасавица такая.А ревнивцам даем мы приказ:Прочь от нас, прочь от нас!Мы резвый затеяли пляс.Старца ревность ей смешна,— Эйя! —Ей любовь его скучна,— Эйя! —В этом юноши вина,— Эйя! —У красавца так стройнаОсанка молодая.А ревнивцам даем мы приказ:Прочь от нас, прочь от нас!Мы резвый затеяли пляс.В общий пляс вовлечена,— Эйя! —Королева нам видна,— Эйя! —Хороша, стройна, видна,— Эйя! —Ни одна ей не равнаКрасавица другая.А ревнивцам даем мы приказ:Прочь от нас, прочь от нас!Мы резвый затеяли пляс.И все подхватывали припев:
А ревнивцам даем мы приказ:Прочь от нас, прочь от нас!Мы резвый затеяли пляс[13].<p>IX</p><p>Завоевание королевства</p>Если в войне и победа видна,
Все же сперва нас измучит война.
Войны несут – их жестоки повадки –
Мало добра, а страданья – в достатке[14].
Аймерик де Перильян
