От неожиданности и резкой боли я вскрикнула и выронила ведро, успев еще мельком подумать, что сейчас вымочу штаны, да и в ботинки натечет, сушить придется! Но… ведро с грохотом упало на нижнюю ступеньку, и хоть свалилось оно на бок, из него не вытекло ни единой капли! Клянусь, вода осталась внутри, будто нарисованная, даже не колыхнулась… То-то и ящерка не смогла напиться!
И у матушки в ведре такая же неживая, ненастоящая вода, и глаза у нее будто бы стеклянные, она даже не щурится, хотя всю жизнь жаловалась, что на ярком свету плохо видит. Полноте, да мигнула ли она хоть раз за все это время? И дышит ли?
Я шагнула назад, едва не споткнувшись о ступеньку, и подхватила ведро – чем еще отбиваться, если вдруг нападут? А оно все ж таки увесистое…
В самом деле, увесистое, поняла я вдруг, а когда я несла его от колодца, то и не заметила особенной тяжести. Я все поняла, когда еще пара капель крови из укушенного пальца упала в ненастоящую воду, а та заволновалась в ведре, и, когда я наклонила его, пролилась наземь.
«Кровь Короля-чародея, – пришло мне в голову, – губителя фей… пускай ее во мне всего ничего, но неужто не хватит на то, чтобы прогнать морок?»
– Идем, – бормотала матушка, подходя все ближе и ближе, – что же ты стоишь? Все заждались…
– Да пропади ты! – крикнула я и выплеснула воду из ведра на существо, принявшее вид моей матери. – Сгинь, рассыпься!
Это было… жутко. Она не рассыпалась, она начала оплывать, как восковая фигурка подле пламени свечи, теряя форму и краски, и только голос еще слышался, глухой, мертвый:
– Мы ждем… ты спроси…
Я оглянулась – дома кругом тоже плавились, текли, и небо сворачивалось воронкой, как в том видении Ирранкэ, и…
И ящерка, успевшая вернуться на плечо, снова больно укусила меня.
– Да, я понимаю, надо бежать, – всхлипнула я, – но куда?
На этот раз она цапнула меня за левое ухо, и я посмотрела в ту сторону. Там покамест не творилось ничего особенного, и я со всех ног кинулась прочь от существа и дома, прикинувшихся родными.
Глава 22
– Что дальше? – спросила я вслух, вскарабкавшись на косогор и оглядевшись. Проклятый ракитник с привязанной к ветке белой тряпицей оказался совсем рядом. – Что?! Слышишь, ты, тварь? Ты, фея! Где ты прячешься, гадина?! Хочешь посмеяться надо мной? Ну так давай, давай, продолжай! Думаешь, у меня силы кончились? Не дождешься, мразь бездушная!
Я умолкла, переводя дыхание, а потом добавила по наитию:
– Видишь меня, ты, бессмертная? Меня, грязную, взмокшую, усталую? Так вот умойся из своего водопада, полюбуйся своим красивым личиком и припомни: это меня выбрал алий, меня, а не тебя! Грязь-то отмыть можно, а если души нет, так ее ничем не заменишь, ясно тебе? Ну, где же ты? Отчего не убьешь меня на месте?
Тишина была мне ответом.
– Гадина трусливая, – плюнула я, обернулась и едва не села там же, где стояла.
Позади уже не было косогора и деревни, ничего там не было, только… пустота. Бывает, если зеркало сильно запылится, в нем ничего не увидишь, но стоит протереть его, и отражение проявляется все ярче и ярче. Так вот, здесь было с точностью до наоборот: будто бы чистое стекло, в котором я только что видела знакомый до боли пейзаж, припорашивали пылью, густой, непрозрачной… Или замазывали серой краской, так вернее.
Я думала, сильнее испугаться уже нельзя – ведь я хоть и струсила при виде двойника матери со странными разговорами, все-таки смогла справиться с собой! – но я ошибалась.
Ничто подступало все ближе и ближе, и трава тускнела, делалась сухой и ломкой, и прах ее растворялся в пустоте. Еще немного, и ничто лизнуло бы мыски моих ботинок, но я вовремя опомнилась и со всех ног бросилась к ракитовому кусту – его это еще не коснулось… Но вот-вот коснется, поняла я, посмотрев вокруг: этот уголок мира, отведенный для меня феей, исчезал, истирался – так соскабливают с пергамента старые письмена.
«Надо было ведро с собой захватить, – мелькнула глупая мысль, – если зеркало грязное, так протерла бы… О чем я думаю?!»
А подумалось мне о том, что если все кругом ненастоящее, то как же я? Я – это все еще я или тоже морок? Тень чьей-то мысли, например, Ирранкэ, ведь деревню-то и мою матушку фея точно вытащила из его воспоминаний! И если он теперь в ее власти, то и я в них присутствую, и… Как понять, я это или не я? Фальшивая матушка, наверно, тоже думала, что все делает правильно, говорит, что положено, зовет дочь домой, к семье… А я как выгляжу со стороны? Может, хороший знакомый тоже сразу заметит во мне что-то ненастоящее?
– Этак ты додумаешься до того, что спятишь, – сказала я самой себе. – Как выгляжу, надо же…
А в самом деле, как? Посмотреться не во что, в отражение в воде из фальшивого колодца как-то не верилось, а карманного зеркальца у меня отродясь не было. Бабушкино же осталось у Ири, она никому не пожелала его доверить! А у меня… у меня только небольшой ножик – от лихого человека или дикого зверя не отобьешься, только и годится, чтобы хлеб да сыр нарезать. Зато вычищен хорошо, блестит не хуже зеркала!
