Конь вдруг тяжело выдохнул, и мне показалось, будто из ноздрей у него пошел пар. И тут же фляга у меня в руке отяжелела, я едва не выронила ее, а когда посмотрела, едва не расплескала воду — фляга была полна по самый край.
— Хватит же? — деловито спросила Ири, затыкая свою флягу пробкой. — Не на всю ведь жизнь мы там останемся, правда, папа?
— Конечно, нет, — ответил он, глядя вперед, на острые ледяные клыки, и не добавил, что жизни той, быть может, осталось всего ничего.
Я чувствовала — он не хочет идти туда. Ему страшно. Он уже побывал во владениях феи и едва вырвался живым, а теперь… теперь он не один, и от этого только хуже.
— Марион, — Ирранкэ повернулся ко мне, — послушай меня. Потом может не найтись времени… И ты слушай, Ири! Если удастся не просто миновать этот водопад, но и найти второй, за кругом камней, и войти в чертоги феи, то запомните вот что… На другом краю ее владений, возле еще одного небольшого озера, есть причудливая скала, сплошь поросшая вьюнком и дикими розами, под их плетями и скрывается дверь. Она почти неотличима от дикого камня, но ее можно разглядеть — трещины обрисовывают дверной проем. Ну а где дверь, там и замок. Достаточно приставить ключ черенком к скважине и уронить каплю крови, чтобы он прирос на место.
— И мы сможем запереть эту дверь навсегда? — живо спросила Ири.
— Не знаю… — Ирранкэ опустил голову. — Не уверен, способен ли на это смертный.
— А она сама? Ты же говорил, она должна была сделать это, она выпросила себе это право, — напомнила я.
— Да, и она все еще может сделать это. Только… — он усмехнулся, — ее нужно заставить. Или умолить. Этим займусь я. Марион… Думаю, мы не увидимся больше.
— Мы и прежде виделись нечасто. — Я невольно утерла глаза, а он взял мое лицо в ладони.
— Я знал, что ты жива… Что будет теперь, даже представить не могу. И девочка… Я…
Никогда прежде мне не доводилось видеть, как плачут алии. Вот так — глядя глаза в глаза, и слезы медленно, одна за одной катятся по белым от холода щекам, замерзают и падают льдинками в снег, которого уже намело по колено… А губы — теплые, обветренные и теплые…
— Мы же все вместе пойдем, правда? — спросила Ири, схватившись за нас.
— Конечно, — ответил Ирранкэ, выпустив меня и взяв ее за руку.
— А кони?
— Я же сказал — им нельзя туда, растают, — напомнил он. — Готовы? Все взяли?
Я кивнула, Ири тоже, и я покрепче взяла ее за руку.
— Идем…
Одно слово, один шаг, мгновение тишины и пустоты — и моего лба коснулся теплый ветерок.
Я открыла глаза — шагнула-то зажмурившись, хоть и собиралась храбро смотреть в лицо опасности, — но вокруг не было ни чудовищ, ни прекрасной феи… Никого.
— Ири… — прошептала я, глядя на пустую ладонь, за которую только что изо всех сил цеплялась дочь. — Ты где?!
Стоило оглядеться, чтобы понять — звать бесполезно. Кругом расстилались зеленые луга, солнце пригревало, и не было видно ни единой живой души. Ни птицы в небе, ни кролика, ни хотя бы стрекозы или бабочки…
И тишина. Мертвая тишина, даже шелест травы под легким ветерком не нарушал ее, а лишь подчеркивал, и ужас пробирал до костей — что же это за место, где даже комары не зудят?
Я хотела еще раз позвать дочь, но прикусила язык. Нельзя шуметь, неизвестно, кто может явиться на мой голос…
Где же они?! Создатель, только бы Ири была с отцом, а не одна-одинешенька! Да лучше бы ей остаться возле лошадей, те всяко не дали бы ее в обиду, уж это-то я понимала… Но здесь, во владениях феи, как знать, что та могла удумать для незваных гостей?
Невидимое солнце пригревало, и я размотала шаль, бросила было ее на траву, утерев пот со лба, но тут же спохватилась. Даром, что ли, бабушка рассказывала мне сказки о знатной девице, возмечтавшей увидеть разом всех четырех королев и добившейся своего? О, королевы Весны и Лета одарили ее теплом и лаской, душистыми цветами и сладкими ягодами, но, собирая их, девица бросила шубку и сапожки, так ей сделалось жарко… Ну а королева Осени пришла не только с урожаем сочных яблок, но и с холодным ветром и проливным дождем, от которого не спасало легкое платьице, а облетевшие деревья не могли защитить от непогоды. Бедная девушка пыталась укрыться в опавших листьях, но королева Зимы уже сделала шаг, и вода сделалась льдом, и кровь застыла в жилах, и дерзкая смертная навсегда осталась там, куда привело ее опрометчивое желание…
«Глупая какая, — сказала мне Ири, дослушав сказку, — зачем было зарываться в листья? Они же мокнут и гниют! Надо искать хвойник, под елью не намокнешь и не замерзнешь».
Ири…
О чем я думаю?!
Ах да, о жаре… Такой зной, что дышать трудно, но нельзя просто взять и бросить теплую одежду. Как я тогда подумала? И дочь на закорках унесу, если придется, так что мне тючок с этим тряпьем?
В одной рубашке было куда как свободнее дышать, а вот разуться я не отважилась: Ири была права: я давно разучилась ходить босиком, вдобавок не знала, водятся ли здесь ядовитые змеи или еще какие-нибудь ползучие твари… Нет, лучше не рисковать!
