— Я тут по молодости попробовала, то о чём ты говоришь. Мне моя подруга подсунула. Вместе медучилище с ней заканчивали. У меня тогда сыночку всего полгода было, а тут вторым залетела. Ещё и она убедила, что ну куда мне его сейчас. Второго-то? Муж постоянно в разъездах. Мне с ним и посоветоваться даже возможности не было. Да ещё и с грудничком и по месяцу тогда сидела одна. В общем послушала сдуру, выпила твою как ты говоришь таблетку. Даже сразу несколько штук, хотя и знала последствия, но чтобы наверняка, — подружка моей матери громко вздыхает, вспоминая всё это. — Валь. Я думала я сдохну. Всю ночь меня мотало. Так херово мне ещё никогда не было. Наутро ещё муж приехал. Отругал меня конечно. Потом ещё и подруга эта добавила. Потому что я не рассчитав дозу не только ребёнка скинула, но и сама коньки тогда чуть не отбросила.
— Но не отбросила же! — стоит на своем мать. Из-за чего уже я прихожу к соответствующим выводам. Нет. Она не откажется от своей затеи. Но что же мне теперь делать? По-хорошему надо было бы съезжать от неё, но я так надеялась накопить сейчас денег перед родами. Да и те небольшие накопления что у меня уже есть быстро закончатся. Всё уйдет на оплату съемной квартиры. А дальше как? Опять побитой собакой возвращаться к матери только теперь без гроша за душой? Но и оставаться с ней как? Что мне теперь совсем в этом доме ничего брать что ли нельзя? А уж тем более из её рук? Она ведь сейчас и угробить меня готова лишь бы с мужиком своим наконец сойтись. Хотелось бы конечно надеяться, что это просто пьяные разговоры и она оттает и передумает, но зная мою маму…
Взяла свою сумку, прихватив зачем-то и торт, который специально для неё купила и, как можно тише открыв дверь, вышла на лестничную клетку. Сейчас мне нужно было время чтобы всё обдумать. Может быть пройтись и проветрить мозги. Конечно рисковать ребёнком ради того, чтобы сохранить деньги мне не хотелось. Но я совсем не рассчитывала, что вот сейчас, когда я и так изо всех сил пытаюсь выкрутиться, мне палки в колёса будет вставлять ещё и самый близкий мне человек. Я закрыла дверь нашей квартиры. Стараясь ей не хлопнуть сгоряча. И только тогда сообразила, что руку мне оттягивает никому не нужное угощение. Ещё раз взглянула на яркую коробку в своей руке перевязанную бумажной лентой и, шагнув к двери Степновых, нажала на кнопку дверного звонка.
Дед конечно мне не сразу открыл. Я ещё минуту или две ждала, пока он, стуча тростью и шаркая старыми тапками доковыляет до двери. К тому времени то шоковое состояние в которое я впала после услышанного от матери прошло. Когда щелкали замки я ещё держалась, но, когда дед-таки открыл мне, я, по-моему, уже вовсю заливалась слезами.
- Я Вам торт принесла, — продемонстрировала ему на вытянутой руке «гостинец».
— Прямо так и мне, — с недоверием переспросил дед и натянул на переносицу свои очки. Сразу отметив важное. — И прямо как твоя мамаша любит.
Я опять хлюпнула носом, и он проворчал.
— Да что ж ты сразу скуксилась как морда мопса! Заходи уже! Горемыка! Я как знал, даже чайник поставил.
— Да это всё чёртовы гормоны, наверное, — виновато оправдалась я. — Сама не понимаю, почему так часто плачу в последнее время.
Дед растянул губы в усмешке.
— Доводят потому что. А не. Слово-то какое ввернула — «гормоны»! — едко поддел он меня, пропуская в свою квартиру. Я стерла слёзы со щеки тыльной стороной ладони. Кто бы мне сказал ещё несколько месяцев назад, что единственным человеком, который окажет мне поддержку в трудный период будет дед Степан, я бы в лицо ему рассмеялась. А сейчас молча плетусь за ним на кухню, понимая, что если даже он и ворчит, то мне в его доме всё равно как-то спокойнее. Опять же про бабку свою он любит рассказывать и как-то тепло на душе становится. Как будто утраченная мной вера в любовь и нормальные человеческие отношения снова ко мне возвращается. Несмотря на то, что другие люди нас сейчас окружают. Совсем другие. Да и мы уже не такие как наши старики.
Не знаю. Наверняка это деду Степану было не нужно. Но мне так хотелось выговориться. Хоть кому-нибудь. Я даже толком не надеялась, что он поймёт меня. Но из-за этой беременности я чувствую себя какой-то неприкаянной. Я постоянно плачу. И прав дедушка Глеба. Это совсем не потому, что на меня так влияют гормоны. Просто меня жутко расстраивает такое вот отношение ко мне и моему ребёнку от самых близких мне людей.
Сажусь напротив старика на их маленькой кухне, и дед отставляет свою трость к стенке. Я же ставлю на стол коробку с тортом, на который если честно мне уже даже смотреть противно. Старший Степнов опять косится на мою скривившуюся физиономию и тяжело вздыхает.
— Ну хорош сырость-то разводить! Иди вон лучше чашки возьми и чай мне подай. А потом уже рассказывай, чего у тебя там стряслось такого?