А я словно какой-то камикадзе, который хочет сделать себе ещё больнее, хотя куда уж хуже! Ведь очевидно же, что суток не прошло, как он сошёлся со своей! На автомате захожу вслед за ними. Бью по кнопке нашего этажа. Мой сердитый, покрасневший от гнева взор будто приклеился к руке Глеба на спине этой швабры. Степнов бросил на меня ещё один взгляд и эта рука опала. Скрестились с ним глазами, и я поняла, что настоящее наше прощание было не вчера, когда я сгоряча наговорила ему ерунды. Ну какими друзьями я могу с ним быть?! Он что совсем дурак?! Зачем вообще так просто меня отпустил?! А вот именно сейчас, когда я поняла, что он принял эти мои условия. Так безропотно и легко. Словно ему вообще раз плюнуть со мной расстаться. И сойтись с этой дурой, которая ему изменила уже не раз и не два. И вот подходить к нему сейчас и говорить, что вчера сморозила глупость, а сегодня подумала холодной головой о вчерашнем и передумала было бы ещё большим унижением для меня, чем выслушивать их неловкие предложения о помощи. Ведь сразу, как только они о беременности Лизы узнали, так я для них отошла на второй план. Уже потому как они эту помощь предлагали было понятно, что я должна уйти.
Я после этого всего чувствую себя какой-то использованной. Использованной и выброшенной. Так что и пусть они теперь живут со своей недалёкой! Они её точно заслужили!
Выхожу из лифта и захожу в свою квартиру. Дома ещё никого нет, так что я успеваю принять душ и прямо так с мокрыми волосами и в простеньком халате устроиться на кухне с ноутбуком. Тем более это всё равно сейчас для меня почти что моя комната. Моя мечта сбежать отсюда обрела только более чёткие очертания. Шарюсь в интернете в поисках более высокооплачиваемой работы. Как какая-то героиня индийского фильма тихонько фантазирую, что если всё-таки у меня родится мальчик, то уж я-то точно выращу его настоящим мужчиной. А не одним из таких мудаков, которые меня окружают. Месть я конечно не планирую. Ну их всех! Но убраться отсюда хочется просто неимоверно. Куда-нибудь к светлому будущему наконец. Потому что в край достала вся эта безнадёга. Листаю объявления с вакансиями, мечтаю, как всё-таки сниму квартиру подальше отсюда, чтоб и мне и сыну было там хорошо, и в этот момент в коридоре начинает греметь ключами Анатолий. У меня даже волосы высохнуть ещё не успели. И я не ожидала его появления в коридоре в такую рань. Поддернула свой халат, чтобы из выреза не торчала моя грудь, а разъехавшиеся полы не являли мои белые ляжки, по которым этот козёл мог бы скользить облизывающим взглядом. Выпрямила спину, и на всякий случай присматриваю что-нибудь поувесистее рядом с собой. Нет. Моя душа конечно уже давно жаждет крови, но я осматриваюсь не потому что совсем с ума сошла. Просто с моим везением…
Сначала замечаю на плите сковородку с ужином, который начала было разогревать на медленном огне. Потом как этот мамин Толясик встает в дверном проеме.
— Матери нет твоей ещё? — как-то подозрительно спрашивает. Почему-то вижу его чуть ли не в чёрном облаке. Я демонстративно смотрю на часы на стене и указываю ему на то, что он и сам прекрасно знает. Не первый год мать за нос водит обещаниями семейного счастья.
— Вы же прекрасно знаете, что она приходит позже!
Толик кивает головой и достает из-под стола табуретку.
Усаживается напротив меня и смотрит опять прямым влажным взглядом. Я подняла голову от экрана ноутбука и уставилась на него не скрывая злости.
— Глаза не сломаете?!
Он пальцами теребит свою ижнюю губу и мерзенько ухмыляется.
— Смотри-ка, зазнайка какая. Норовистая. А ведь я мог бы тебе помочь.
— Что?! — строго спрашиваю у него. Нет. Я уже достаточно взрослая чтобы понимать эти блядские намёки. Просто пытаюсь дать ему возможность откатить назад и вспомнить о моей матери. Но мужик не понимает моих реверансов.
— Я говорю помочь бы мог тебе. И ребёночку твоему. Квартирку тебе снять.
Я зло усмехнулась и издевательски добавила.
— И с чего же такая щедрость, дорогой дядя Анатолий? Или точнее, что я буду тебе за это должна?
— Всего лишь быть чуточку поласковее со мной. Буду приходить к тебе раз или два в неделю…
Можно было бы и не продолжать, чтобы я не чувствовала так явно всю глубину своего морального падения. Вдобавок ко всему в завершение вечера у меня ещё и такое чувство будто меня вываляли в какой-то липкой дряни. Так что захотелось опять помыться.
Приличная девочка, которая когда-то боялась не то что материться, но некультурно выразиться во мне окончательно умерла от такой грёбаной жизни.
— Ёбнулся? — холодно спрашиваю я у него. — Анатолий! Твои трусики с петушками совершенно не в моём вкусе. И если ещё раз подойдёшь ко мне с такими предложениями, то я всё расскажу матери. Пусть она тебе яйца отрывает.
Анатолий побагровел. Пожевал губу раздувая ноздри, но кажется понял, что пока со мной лучше не связываться. Свалил в комнату, которую делил с моей мамой. И к моей радости так и не высовывал оттуда носа, аж до самого её появления.