Какой-то спокойный сегодня денёк выдался, по ощущениям, отдельно для меня.
Многие не согласятся со мной, и я сам себе не верю по части мышления Зрячих, но мне просто хорошо. В кои-то веки я утопаю почти босыми ногами в зелёной траве и не прилагаю никаких усилий, чтобы забраться на холм, склон которого оказался длиннее, чем я на то рассчитывал.
На природе чувствуешь себя спокойнее, даже смотря на то, что аромат вечернего ветра и шелестевшей травы мне не подвластен. Этот факт частично придерживает меня во Мраке.
Ну, а пока я не в нём, то попробую насладиться тем, что позади меня.
Я ступаю наверх и оказываюсь на самой вершине.
При таком виде аж дух захватывает, как великолепно. Хожу вокруг своей оси, сминая под пятками высокую зелёную траву, которую то и дело обволакивало ярко-жёлтое солнце. Теперь выше горизонта плавали крохотные, но объёмные облачка цвета сочного персика, а остальное пространство, тянущееся по необъятному небу, походило на бездвижное озеро, волнуемое отражением звёзд от кристально чистой воды.
Люблю я душевные образы, чаще заключённые в явлениях матери природы, чем в её выходцах. Хватает лишь секунды, чтобы проникнутся, и ты тянешься за второй, третьей, четвёртой и зависаешь. Надолго.
Эти картины пропитаны восхищением, любовью, отданной чужому, вдохновением, в конце-то концов. Тут говорить не выходит, чего уж думать. Мысли просто-напросто предают меня и бегут быстротечным чередом, и я забываю, зачем поднялся сюда.
Я нечасто бываю свидетелем бесспорной красоты, для меня обычный случай — больные люди. А они-то нечасто приверженцы прекрасного.
Не вериться, семья Рю может, когда только пожелает, наслаждаться всем этим в полной мере, до посинения, до потери памяти, но не делает этого? Откуда я знаю? В одном эпизоде, полученном в камере пыток, вместо того чтобы жить здесь или минимум приезжать, все разбрелись по городу тратить необходимые для бизнеса деньги лично для себя. В итоге остались лишь бабушка Сумико и внук Акира.
Была бы моя воля, я бы не двигался с места, но в голову пришла более привлекательная для моей романтичной души идея.
Я снимаю пальто — ветер понемногу обдавал холодком, будоражил. Я оттянул воротник белой рубашки и расстегнул пуговицы на манжетах, проводя свободной рукой по волосам. Я падаю прямиком на пальто с расставленными по сторонам руками. Звук получился негромким, шуршащим и приятно глухим. На моём лице расползлась глупая улыбка, я никак не мог от неё избавиться: она приклеилась, не убрать. В какой-то момент всё ухудшилось настолько, что я издал короткий смешок, чем и обобщил то, что неощутимо колышется внутри.
Я веду себя, как ребёнок, право.
Я прямо чувствую ямочки на своих щеках, как они углубляются, что я даже могу их ощупать.
Как же хочется внять запах такой панорамы, испытать на себе, каково это — сливаться с закатом. Впереди лишь маленькие облака да россыпь намечающихся звёзд — редких гостей городов и ярких центров. Каким бы ни был человек, он заслуживает хотя бы раз узреть это чудо. Может, тогда бы Проводникам не было применения, от нас бы избавился мир, не принимающий добровольно обратный Мрак, находящийся в пустом месте, где нет ничего, кроме других Проводников.
Смотрю вперёд и дивлюсь, как живые легко бросают такие места, махают ручкой ради исполнения мечты, цели жизни. В этом действительно преобладает ирония, однако на ней ведь и держится человечество, до сих пор заключающее себя в удобную и многофункциональную коробку.
Вдохновение вдохновением, романтика романтикой, но скоро мне придётся встать и побрести назад, к моему любимому кусаке Рю и его разногласиям с внешним миром (вот бы этим всё заканчивалось), да и не только. Не ограничивается малец на малом.
Давненько я не был так расслаблен. Конечно, начальник мой меня не бережёт, не ценит, а мне работай. Дайте мне хоть денег. Они мне не нужны, но от любой оплаты я бы не отказался. Когда работаешь за бесплатно двести лет, в голове мелькают кое-какие обиды по этому поводу. А так, я не слишком зол, чтобы менять определённый устав, мне лишь поближе к таким местам — живописным.
Но моя радость длилась недолго, а может, и в самый раз.
— Я только лёг. — А что, я тоже могу вести себя, как вечно бормочущий старик.
До меня доносились шаги, вернее, шелест, исходящий от мягкой поступи. Даже не глядя на человека, я целиком уверен, что за мной пришёл Рю.
— Куросава, дай ещё пять минут, — мой голос стал бархатным, и я был рад, что даже тело-глина прониклось пейзажем. Приятный баритон, я бы разговаривал и разговаривал.
Ответа так и не последовало, но зато, когда Рю осмотрел меня всего, непонятно для меня хмыкнул. Стыдно или неудобно мне должно было стать из-за прихода клиента — без понятия. Да и не время думать нынче о подобных мелочах.
— Не дождёшься, старик двухсотлетний.
И с этими словами Рю аккуратно сел возле меня навстречу закату и повалился на меня головой, попав прямо поперёк живота.
— Молчи, — Рю натужно выдохнул. Мой вдох, по сравнению с его, — детский лепет.
