— Тагам, тагам! — кричала Рультына им вслед.
Она долго стояла и смотрела на удаляющуюся нарту.
Мистер Томсон проснулся необычно рано. Первый раз за всю долгую жизнь здесь он спал, не раздевшись…
Морщась от сильного света, мистер Томсон тяжко вздохнул, покачал головой и недовольно посмотрел на окно, залитое солнечными лучами. Он взглянул на будильник, но и патентованный «друг» остановился. «Что делается в этом доме!» — подумал Чарльз Томсон.
Он тяжело встал с кровати.
— Кофе! — крикнул он.
Рультына тихо вошла в комнату, поставила на стол уже готовый завтрак и молча вышла.
После завтрака мистер Томсон прошелся по комнате, подошел к окну и не увидел на обычном месте своей нарты. У него остановилось дыхание. Тяжелое предчувствие охватило его. Набросив на себя меховую канадку, он быстро обежал кругом свой дом. Собак и нарты не было. Задыхаясь от волнения, Томсон вбежал в сенки и, остановившись у полога семьи, тревожно спросил:
— Где Мэри?
Дети молчали.
Распахнув дверь комнаты, он увидел Рультыну, собиравшую со стола посуду.
— Где собаки? — закричал он.
Но Рультына, склонив голову, молчала. Она покорно ждала, когда белый муж скажет ей: «Уходи вон!»
Чарльз Томсон грубо толкнул ее, и она уронила на пол посуду фарфоровая кружка разлетелась вдребезги.
Тяжело дыша, Томсон прибежал к Рынтеу, своему преданному и покорному содержателю заезжей яранги.
— Где Ярак? — крикнул он.
Рынтеу молча махнул рукой в ту сторону, куда ушел Ярак.
— Собак мне! Живо!
Рынтеу стоял в одних меховых чулках с опущенными рукавами кухлянки и думал: «Давать собак нельзя и не давать нельзя». Он спокойно сказал:
— Собаки бегают по стойбищу, Чарли.
— Живо собак, безмозглый человек!
— Чарли, разве найдутся в нашем стойбище собаки, которые могут настичь твоих? И-и-и, твои собаки, Чарли, очень хорошие! Только Алитетовы могут с ними сравниться. Надо подождать: может быть, Алитет подъедет.
— Что ты плетешь мне, старый дьявол? Сейчас надо ехать, а не ждать! Живо запрягай! Ну, поворачивайся!
Чарльз Томсон тряхнул его за рукав, и Рынтеу не спеша пошел в ярангу. Он вынес связку алыков и, поднося их к носу Чарли, сказал:
— Только алыки — дрянь! Надо бы их починить!
— Давай какие есть! — прорычал мистер Томсон.
Посвистывая, Рынтеу пошел по стойбищу собирать своих не очень ретивых псов. Не спеша он вернулся к яранге в окружении собак, которые почему-то решили, что хозяин вздумал их покормить. Но бывает, что и собаки ошибаются. Откуда им знать, что думает Чарли?
Медленно, очень медленно Рынтеу стал надевать на них алыки, приговаривая:
— Ну, где догнать на таких евражках? Все равно что дикого оленя ловить хромому старику!
Вожаком Рынтеу пристегнул собаку со сбитой ногой и не понимающую команды.
Чарльз Томсон сел на нарту и поехал, рассчитывая перехватить беглецов в следующем стойбище. Он кричал на собак, бросал в них остол, но они лишь жалобно скулили, все время оглядывались, не прибавляя шагу, и вскоре совсем стали.
Чарльз Томсон, понурив голову, сидел на нарте.
«Год дэм санвабич! Бесполезно гнаться», — подумал он и повернул собак обратно.
И едва он подал команду, как псы, задрав хвосты, навострив уши, пустились вскачь.
Собаки вбежали в стойбище. Мистер Томсон бросил упряжку около первой попавшейся яранги и, усталый от гнева, направился в пушную факторию.
— Гуд дэй, мистер Томсон! — весело встретил его Саймонс.
— Гуд дэй, мистер Саймонс. Только у меня совсем не такой уж добрый день, — устало сказал мистер Томсон.
— Неприятности какие-нибудь, мистер Томсон?
— Скажите вы мне, мистер Саймонс: что сделалось с этими дикарями? Разве мог я об этом думать? Ведь этот самый Рынтеу, вся жизнь которого десятки лет зависела от меня и который был лучше всякой послушной собаки, теперь ведет себя так возмутительно! Я с большим трудом заставил его дать мне упряжку. И вы знаете, мистер Саймонс, этот грязный, неблагодарный дикарь собрал мне в нарту таких одров, что на них и за пресным льдом не поедешь! А ведь всего год тому назад достаточно было мне сказать одно слово, одно слово, мистер Саймонс, как мигом была бы готова упряжка из самых лучших псов всего стойбища. Я ничего не понимаю во всем этом, — стоя посередине комнаты и с сокрушением разводя руками, сказал Чарльз Томсон.
— В чем дело, мистер Томсон?
Мистер Саймонс сочувственно вздохнул, покачал головой, когда Томсон подробно рассказал о бегстве дочери с Яраком.
— Что же делать, мистер Томсон! Надо вам уезжать отсюда из этой не совсем цветущей страны. Неужели вам хочется, чтобы ваш труп был выброшен в эти камни на растерзание зверям, как вы рассказывали мне о местных обычаях? Неужели под конец вашей жизни, имея столько долларов, вам не хочется прожить остаток своих дней в цивилизованной стране? Вы полжизни не пили настоящего свежего молока. Это страшно, мистер Томсон! Вас беспокоит дочь? Но, по-видимому, она тоже дикая. Вы извините меня, мистер Томсон, я с вами говорю откровенно, и мне вас искренне жаль!
