Познакомились, стали разбираться с причиной вызова, глянув, я охренел, если не сказать хуже, – накосячил я дико. Верхняя и нижняя плиты штампа, в котором надо было штамповать деталь, изображённую на чертеже, были изготовлены, но отштамповать её в этом штампе было невозможно. Как я такое нарисовал, я сам понять не мог. Деталь была довольно габаритной относительно тех, на какие мне приходилось проектировать оснастку в последнее время, при штамповке её заготовку надо было несколько раз переместить в штампе, каждый раз позиционируя на упоры, да вот только плиту я по привычке взял очень маленькую и разместить их было на ней негде. Немного покумекав, я понял, что положение, в которое я угодил благодаря собственному наплевательскому отношению, не критично, всё можно было исправить малыми силами: надо прикрепить к плите штампа кронштейн, по которому можно будет перемещать заготовку, и при этом на нём же разместить необходимые упоры. Сообразив это, я сказал:
– Да ерунда, сейчас всё исправлю, – и объяснил, что я предполагаю сделать.
Но всё оказалось сложнее, чем я предполагал, и один из мужиков это растолковал:
– Да, это ты толково придумал, только быстро не выйдет и не так просто.
– А почему?
– Да порядок у нас такой. Штамп уже практически готов, чтобы внести исправления, надо его частично разобрать, это, по сути, пустяки, но по действующему порядку техотдел должен отозвать чертежи, чтобы внести исправления, а это значит, что в чертежах ошибка. Дело не только в тебе, так-то с тебя резанули бы квартальную, может быть, даже не целиком, но чертежи-то отдел пропустил, оснастка ушла в изготовление с ошибкой, а это уже весь отдел накажут, у нас же соцсоревнование между подразделениями, тебе житья в отделе полгода не будет, бабы ваши тебя разжуют и выплюнут.
Вот тут-то я понял, что игрушки кончились, большому советскому конструктору скоро ввалят ума через задние ворота – поделом вору и мука, но то, что я подставляю отдел, только начав работать, прибило меня напрочь. В разговор включился Борька:
– Ладно, мужики, это всё ж кореш мой, давайте сделаем так: я с мастером договорюсь – штамп себе возьму в работу. Ты, Алек, дуй в отдел, быстренько нарисуй всё, что надо изготовить и доработать, по-тихому, никому не сообщая, доработаем и сдадим. Сверять-то кто его будет? – повернувшись ко мне, он произнёс: – Ну что стоишь? Мухой в отдел.
Я метнулся в отдел, нарисовал все детали кронштейна, которые надо было изготовить дополнительно, и необходимые доработки в изготовленном штампе и на следующий день отнёс всё Борису. Борька глянул и сказал:
– Слушай, фрезеровщику надо будет пузырь поставить, если б не спешить, я б и так договорился, но за скорость, и чтобы лишних вопросов не задавал, сам понимаешь, придётся подкинуть.
– Борь о чём speech, держи трояк и с мужиками переговори, скажи: хочу проставиться.
– Да это ни к чему, я ж вчера обо всём с ними договорился.
– Так не только в этом дело, в отделе одни бабы – начал работать, а проставляться некому. Это ж непорядок, нарушение традиций.
– А, ты в этом смысле, ну, тогда мужики поддержат. Но это где-то через месяцок, не раньше, я тебе скажу, когда надо будет.
Через пару дней штамп был приведён в работоспособное состояние, а я с того дня стал тщательно по окончании проектирования проверять то, что я напроектировал. Ошибки всё равно проскальзывали, но таких чудовищных ляпов больше не было.
Начальником отдела был мужик спокойный, немногословный, голокаменного вида с фамилией то ли Булатов, то ли Сталев, с которым за недолгое время работы я говорил раз пять, из них два раза при приёме и при увольнении.
Руководитель конструкторской группы, наш непосредственный начальник, была женщиной лет пятидесяти, она немного разбиралась в конструкторской работе – ей явно довелось постоять за кульманом, но было это давно, поначалу она приглядывала за нами, давала какие-то советы, они были вполне разумны и полезны. Касались они, как правило, каких-нибудь внутризаводских требований при изготовлении оснастки. На заводе были завышенные требования по точности изготовления инструмента, иногда в этом не было смысла, поскольку это существенно удорожало стоимость изготовления, но заводчане стояли горой – а как же, мы ж почтовый ящик. Мы быстро привыкли к этому, да не вопрос – любой каприз за ваши деньги. Начальница наша когда-то окончила высшую профсоюзную школу и была крупным профсоюзным боссом, но, может, возраст вышел или запал пропал – заканчивала карьеру на заводе. Так вот, она откуда-то узнала, что у меня был ляп в чертежах и я смог по-тихому, без шума, не привлекая ни внимания руководства, ни само руководство, всё уладить, подозвала меня к себе и шепнула:
– Алек, какой Вы, оказывается, молодец – так суметь закрыть вопрос, быстро, конкретно, без шума. Как Вам это удалось?
– Так я пять лет слесарем проработал, мне в цехе общий язык найти несложно.
– Ах, да, я же знакомилась с Вашей анкетой, а Вы поопытнее, чем выглядите, мы с Вами сработаемся.
