– Он проставился в секции по случаю увольнения, перебрал изрядно, как-никак почти пятнадцать лет проработал в отделе. Вышел на улицу и упал, голову разбил о бордюр. Из больницы нам позвонили, у него близких нет.
– Люд, вот тебе денег, купите всё, что надо: фрукты, еды, если нужно будет, одежду, давайте к нему кого-нибудь пошлите. И не бросайте его, пока из больницы не выпишут, деньги ещё потребуются, не стесняйся, прямо ко мне.
Позвонила секретарь директора:
– Алек Владимирович, вас срочно Костенко к себе вызывает. Вы не затягивайте, идите сразу, он явно очень не в духе.
Была всего одна причина, по которой я мог понадобиться Костенко, и я, взяв копию чертежей штампа для изготовления тяги рулевого управления косилки КПС и справку о сдаче аналогичного комплекта документации в бюро инструментального цеха Люберецкого завода Сельхозмашин имени Ухтомского, отправился в министерство, благо идти надо было недалече – здание министерства и здание института отделял небольшой двор.
Пройдя мимо равнодушной секретарши и вступив на ковровую дорожку, я сразу услышал приветственную речь, аналогичную той, которой Костенко приветствовал его свояк на заводе имени Ухтомского в Люберцах. Костенко начал материть меня, как только я открыл дверь его кабинета, и матерился, пока я шёл по десятиметровой ковровой дорожке вплоть до того момента, когда я вплотную приблизился к столу:
– Здрасьте, Иван Иваныч, вызывали?
– Ты почему штамп на завод не передал, я же приказывал!
– Я передал.
– Что ты мне пи…дишь, глядя в глаза, мне только что с завода звонили, у них опять ГКМ сломалась, а штампа твоего нет.
Не обращая внимания на его вопли, я стал разворачивать на столе чертеж штампа. Костенко, кроя меня матюгами, так увлёкся, что по инерции помогал мне одной рукой. Развернув чертёж общего вида, я достал справку из бюро инструментального цеха завода о получении комплекта чертежей подкладного штампа тяги рулевого управления косилки КПС, и в момент, когда он на секунду умолк, набирая воздуха в лёгкие, я произнёс:
– Вот глядите, это чертежи штампа детали, штамповку которой мы обсуждали на заводе, вот видите, в углу дата стоит, это когда штамп был спроектирован. А это справочка из бюро инструментального цеха, вот дату видите, чертёж был передан в цех на следующий день после проектирования и на третий день, после того как вы распорядились его сконструировать и передать на завод. Мы, кстати, заявку на изобретение оформляем, предлагаем вам войти в соавторы, вы же участвовали в обсуждении предлагаемой технологии на заводе.
Костенко, оторопев, рассматривал чертежи, потом справку с завода, он явно был крайне удивлён. Я понял, почему, – я был первый человек в его жизни, выполнивший данное им распоряжение. Рассмотрев чертёж и тщательно изучив справку, он вдруг спросил:
– Ты, что правда, что ли, на завод чертежи отвёз?
Тут уже удивился я:
– Конечно, Вы же распорядились спроектировать и передать на завод. Вот справка из бюро цеха о том, что они чертежи получили ещё тогда. Вот же дата.
Начальник задумался и вдруг изрёк:
– Вот что я тебе скажу, сынок. Больше для этого завода ни х…я никогда ничего не делай, понял?
Я понял, что наконец-то обрёл отца, и с трудом сдерживая желание броситься на шею министерскому начальнику с воплем: «Папа, где ты был все эти годы!», ответил:
– Не буду.
– Ну всё, ступай.
– А как с изобретением, будете участвовать?
– Нет, не нужно. Иди работай.
Отказался – не жадный, а жаль. Я, признаться, хотел его включить в соавторы для пользы дела. Технология наша, в отличие от заводской, была безотходной, следовательно, по итогам внедрения должна была получиться экономия металла. Имея в составе авторов крупного министерского чиновника, мы бы тогда точно продавили бы и внедрение, и выплаты по факту полученной экономии, а так стребовать с завода сложно. И вроде выгодно заводу, а денег жалко, поскольку без личной заинтересованности всем плевать на родной завод.
Размышляя о том, чем надо будет заниматься отделу в будущем, я пришёл к выводу, что нужно создать новый сектор, который бы занимался каким-нибудь современным переделом, первоначально я решил, что это должна быть деталепрокатка. У меня был хороший приятель в МВТУ – Виктор Бережной, и я уговорил его перейти ко мне в отдел. Витя, как умный человек, долго сопротивлялся, но, не выдержав моего напора, согласился прийти поговорить с директором. Директору, надо сказать, тоже все мои инициативы были не по душе. Он, конечно, хотел, чтобы отдел выполнял план, но не более. Ему было важно, чтобы всё крутилось, но как-то само собой, незаметненько, чтобы все сидели по своим углам, как серые мышки, не высовывались.
Поэтому появление ещё одного кандидата наук его не обрадовало. И в самом деле, куда их столько, аж три – директор, я и Толя Каменкович, зав. сектором из отдела Шурыгина. Виктор, как человек системный, записал на бумажку десять вопросов и задал их директору. Второй или третий звучал так:
– Я смогу приглашать к себе на работу и беседовать со своими аспирантами?
Ответ был ожидаемым:
– Нет.
