— Это тайный ход из особняка! — торопливо заговорил мажордом, направляясь ко мне. По его морщинистому лицу текли слёзы, но он их, кажется, не замечал. — Пройдя по нему, мы обнаружим коптер! В него уже введена программа эвакуации. Маршрут вбит в систему. Достаточно сесть в кабину и нажать большую красную кнопку. Машина доставит нас в убежище за городом. А потом…
В этот момент в библиотеку ворвался Печатник!
Твою ж мать!
— Бегите! — гаркнул Еремей, рванув ему навстречу. — Запомните: красная кнопка!
Вокруг мажордома возникло переливающееся защитное поле.
Я бросил взгляд на потайную дверь. Старый механизм действовал медленно, но протиснуться уже можно. Наверное…
И тут библиотека внезапно заполнилась огнём!
Сразу вся, целиком!
Я ощутил быстро нарастающий жар. Корешки стоявших на полках книг чернели прямо на глазах.
Метнуться к тоннелю!
Но пламя уже образовало вокруг нас с Еремеем плотную гудящую стену!
Проклятье! Неужели опять⁈ Я не так давно умирал в огне, чтобы забыть, как это было!
Тело скорчило от нахлынувших образов и вдруг вернувшейся из прошлого нестерпимой, сводящей с ума боли!
Нет, только не это! Только не снова!
Но что я мог поделать, чёрт возьми⁈ Я был всего лишь гомункулом…
Рвануть сквозь огонь, и будь, что будет⁈
Но дверь в спасительный тоннель находилась метрах в шести от меня, и в пламени я уже потерял её из виду…
Легкие горели, глаза слезились, одежда на мне тлела!
Печатник легко отшвырнул бросившегося на него Еремея вместе с его защитным полем. Старик отлетел в дальний угол библиотеки и исчез в огне.
Чёрная фигура медленно двинулась на меня, покачивая зажатым в руке клинком.
Нет, в этот раз я не скорчусь на полу в ожидании смерти! Что угодно, только не это! В этом мире у меня есть надежда, и я не откажусь от неё!
Стараясь не обращать внимание на то, что кожа покрылась пузырями, во рту пересохло, глаз застилала солёная пелена, а дышать было уже практически нечем, я резко опустился на пол и начал делать упражнение, которое отрабатывал чаще других, ибо именно оно быстрее всего помогало сосредоточиться и увидеть как внутренне Древо, так и энергию микрочастиц.
Но, увы, как я ни пытался, ничего не получалось!
Печатник был уже совсем близко. Ему порождённый им же огонь страшен не был. И он не спешил. Смаковал момент. Наверное, думал, что я дрожу от ужаса.
Но вместо страха меня заполняла злость. Этот урод не только убил тех, кто дал мне кров, но и пытался отнять шанс на новую жизнь и бессмертие!
Тёмные волны стремительно растущей ярости накатывали на меня, затопляя целиком! В какой-то момент я даже перестал чувствовать, как горит моя плоть.
Печатник остановился, нависнув надо мной неотвратимой дланью жестокой судьбы. А затем начал поднимать полыхающий меч.
Будь же ты проклят, грязный ублюдок! Всею силой своей божественной души проклинаю тебя — всем огнём и ядом, и тьмой, что несу я в себе сквозь время и пространство!
И в эту секунду передо мной вспыхнуло Древо! Но сейчас оно выглядело иначе: вокруг его ствола обвился сотканный из первобытного мрака змей!
А затем вся боль пожара разом обрушилась на меня — словно прорвало невидимую плотину!
И я закричал!
Как не кричал никогда в жизни. Звук рвался из моих горящих лёгких неудержимо, словно все законы физики и ограничения плоти перестали существовать!
Мой полный ярости и ненависти вопль стёр бушующее вокруг пламя, снёс пылающие шкафы и то, что осталось от заполнявших их ещё недавно книг, а затем сокрушил стены и пошёл дальше!
Защитное поле Печатника, застывшего передо мной с занесённым клинком, лопнуло, как мыльный пузырь, и чёрная фигура разлетелась на куски, превратившись в кровавый, бесформенный фарш, разбросанный по руинам, в которые превратилась библиотека!
Я постепенно приходил в себя.
Всё тело было как открытая рана.
Попробовал пошевелиться, и в глазах потемнело.
Проклятье! Вот же хреново, сраное гадство!
Но что вообще произошло⁈ Как я сделал… вот это
Глазам не верилось, что мой крик произвёл такие разрушения. Но главное — что он снёс на хрен защитное поле Печатника и превратил его самого в кровавое месиво!
Хотя от этого я как раз испытывал мстительное удовлетворение. Конечно, было бы лучше пытать его — с толком, чувством и расстановкой. Но уж как вышло, так вышло. Грех жаловаться, если честно.
Нет, всё же надо подняться. Проверить, что с Еремеем…
И тут я увидел мажордома. Старик шёл, качаясь, как осина на ветру. Его лицо было в крови и ссадинах, одна рука безвольно висела вдоль тела. Он вертел головой, высматривая меня.
— Я здесь! — сказал я. Затем повторил громче: — Я здесь, старик!
Еремей застыл, уставившись на меня. Кажется, он сам не мог поверить, что я жив. А затем поспешил, как мог, дальше.
— Господин! Что случилось⁈ Где этот урод⁈
— Его больше нет, — медленно произнёс я, прислушиваясь к звуку собственного голоса. — Я убил его.
— Вы⁈ — опешил Еремей. — Погодите! Вы снова можете говорить⁈
— Как видишь. Вернее, слышишь.
— Но объясните, что случилось! Вы весь обожжены! Сейчас я помогу! — он положил здоровую руку мне на плечо, и под его ладонью вспыхнуло голубое сияние.
