Ту ночь мы провели в атмосфере полной духовной близости. Несмотря на небольшие неурядицы, мы привыкли откровенно обсуждать любые проблемы, говорить на любые темы и в такие моменты открывались друг перед другом больше, чем обыкновенные супруги. Никаких секретов! Мы говорили о женщинах, мужчинах, о своих привычках, страхах, о наших совместных планах, о том, что каждый из нас видел во сне, и о нашем будущем; о возможности вечной жизни, которая для меня пока была лишь мечтой. Мои подруги уже свершили Великое делание, стали адептами философии, а я все еще оставался простым учеником, не добравшимся до философского камня. Каким будет наш союз через сто, двести, триста лет?
За это время можно пережить и усталость, и хаос, и падение великих людей, и грозные войны, и всяческие катастрофы.
– А что будет, если начнется ядерная война? Мы уцелеем?
– На такие вопросы способен ответить только Николас, – отозвалась Джейн. – Он этим интересовался и кое-что мне рассказал. Ты слышал историю Мордехая Вануну?
– Нет, хотя имя мне знакомо.
– Так вот, этот израильский инженер отработал лет десять – с конца семидесятых до середины восьмидесятых – на ядерной станции в Димоне. В тысяча девятьсот восемьдесят шестом году он поведал журналистам из английской «Санди тайме», над чем там работают. Вануну представил сделанные им фотографии и пояснил: на подземных этажах той станции в больших количествах добывают плутоний. Эта информация заставила сотрудничавших с газетой физиков-аналитиков сделать вывод, что Израиль располагает примерно двумя сотнями ядерных боеголовок. Кроме того, Вануну утверждал, что Израиль делает бомбы, действующие на основе нуклеарного синтеза, то есть термоядерные или водородные, а еще на Димоне производится тритий – вещество для усиления мощности обыкновенных атомных бомб. Было сделано заключение, что Израиль обладает оружием повышенной мощности.
– Кошмар! Просто волосы дыбом! Представьте, что случится, если палестинцы или сирийцы прищемят израильтянам яйца. Что тогда будет? Катастрофа, безумие, хаос. Да, эта страна заставила себя уважать.
– А знаешь, что случилось с Вануну после того, как он распустил язык?
– Не знаю.
– Он исчез из Лондона.
– Как?
– Агент израильской спецслужбы втерся к нему в доверие, увез в Рим и похитил.[91] Инженера переправили в Израиль, судили секретным трибуналом за шпионаж и измену и в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году приговорили к восемнадцати годам тюрьмы. Несомненно, похищение Вануну явилось доказательством того, что его публикация в «Санди таймс» – правда.
– Ну и люди!
– А теперь вообрази, что они доберутся до «Книги еврея Авраама», найдут Фламеля и похитят его. По счастью, люди считают алхимию лженаукой, поэтому временно мы в безопасности. Серьезные умы никогда не верили в алхимию. Алхимия – это так невероятно! Но осторожность все-таки не повредит. Хотя мне кажется – напади «Моссад» на след рукописей, его агенты действовали бы куда решительней.
– Так вот почему ваш отец до сих пор не объявился? Вы ведь сообщили ему о нашей бесконечной игре в кошки-мышки?
– Я тоже удивлена и тоже ничего не понимаю, Рамон. Отец, похоже, решил над нами подшутить.
– Не будь к нему слишком строга, – возразила Виолета.
– Нет, что ты. Но это ведь ненормально: Николас даже не удосужился провести с нами Рождество! Одни невыполненные обещания. Что же нам теперь, дожидаться марта? Зачем он откладывает знакомство с Рамоном? Наша мать – слишком кроткая женщина, она во всем ему потакает. Ей очень хочется нас повидать, а он вечно погружен в свои книги, в свои истории.
– Чему же может отдавать время такой человек, как Николас Фламель?
– Понятия не имею, – презрительно бросила Джейн. Она была не на шутку рассержена.
На сей раз Виолета промолчала, ей явно хотелось сменить тему разговора. Она не собиралась сыпать соль на незажившие раны; определенно, старшей сестре был известен некий секрет и она знала ответ на вопросы, так тревожившие Джейн.
Чтобы разрядить обстановку, Виолета спросила:
– Почему бы нам не отправиться в постель? Корабль отходит завтра в десять.
Мы были только за.
Полчаса спустя мы уже оказались в нашем номере. Не знаю, как моим подругам удавалось это, но если я приходил спать последним, то всегда заставал их спящими в обнимку; однако стоило мне зашуршать простынями, как Виолета и Джейн тотчас давали мне место в середине. Их обнаженные тела были прекрасны.
