Едва они спешивались на ночлег, Эйдарис отправлялся к Кэлу и оставался с ним, а Дея — с Эйдарисом. Император ничего ей не говорил, но она ощущала его благодарность. А порой они так и засыпали рядом, даже не сняв дорожную одежду.
Во дворце Эйдарис днем решал сотни важных вопросов, а вечером не отходил от постели брата. И Дея видела, что он может оставаться грозным и твердым императором, Великим драконом и главой клана, но всегда неизменно трепетно относился к близким.
Дее не хватало и едких комментариев Кэла, его задора, который всегда отражался и в Эйдарисе. Теперь же Кэл толком не приходил в себя и на глазах слабел. Во всем дворце Дея ощущала растерянность и подступающую скорбь.
Всё изменилось, когда приехала делегация из Халагарда.
Насколько знала Дея, Лиссу уже успели отправить именно туда, без лишней пышности или огласки. Это было похоже на ссылку, а не на замужество, но Эйдарис рассказал, что сделала Лисса, и Дея считала, это лучший вариант.
Она видела, как прибыли халагардцы. Как их принц вскинул голову, рассматривая голову Дэнара на пике. Его привезли и казнили в Хаш-Таладане, на чужой земле перед собравшимися горожанами. Голову же по традиции вывесили перед дворцом.
Астхар долго смотрел, а потом пришпорил коня.
Он привез Эйдарису заверения в лояльности Халагарда: он и принцесса Лисса сочетаются браком по местным законам в ближайшее время, и Астхар официально станет наследным принцем. По хорошему, он и сейчас должен быть в Халагарде и готовиться к церемонии, но Лисса настояла на том, чтобы он приехал.
— Она жалеет о том, что делала, — сказал Астхар. — И хочет помочь брату. Она рассказала о проклятии. Думаю, я могу помочь.
Три дня. Три дня он читал заклинания, поил Кэла какими-то настойками с ашмером и творил странную магию за закрытыми дверьми, куда не пускал даже Эйдариса. Тот, конечно, весь извелся, и Дея успокаивала его, как могла.
На исходе третьего дня вымотанный Астхар предстал перед императором.
— Хотел бы я быть знакомым с тем магом, что наслал проклятие, — проворчал он. — Я считаюсь весьма умелым на родине, но даже мне было сложно. Тот маг вложил всю свою злобу! И авторские заклинания.
— Но у тебя вышло?
— Да. Скорее всего, приступы иногда будут возвращаться, но не смертельные и редкие. И совершенно точно проклятие снято с вашего рода. Твой брат, кстати, требует тебя и поесть.
Они ужинали втроем, Эйдарис, Кэл и Дея, прямо в комнате Воли императора. Он еще был слишком слаб, чтобы вставать с постели, но уплетал за двоих и требовал рассказать во всех подробностях, как прошла «вылазка в Мередар».
Когда пришла та Пламенеющая танцовщица, Кихави, Кэл явно смутился, а Дея деликатно предложила Эйдарису прогуляться. Он не сразу понял зачем, и Дея подумала, что над этим императору точно еще стоит поработать.
Они остановились на том же балкончике, что когда-то, смотрели на сад, слушали говор солдат из казарм и лай собак. Дея запрокинула голову, уставившись на звезды, и рука Эйдариса осторожно легла ей на талию.
— Не жалеешь? — негромко спросил он. — Я убил твоего брата.
— Он предал не только меня, но и свою страну.
— Ты ведь могла бы сейчас быть в Мередаре. Еще можешь поехать туда. В родную страну.
Дея невольно рассмеялась, и Эйдарис приподнял брови.
— Иногда суровый император слишком не хочет настаивать! — пояснила Дея. — Но на самом деле, звезды везде одинаковые. И там, где они, и есть мой дом.
— И ты… готова стать часть Сердца Дракона?
— Если сам дракон того желает.
Он развернул ее и поцеловал, уверенно, настойчиво, так что Дея хорошо прочувствовала: о да, он желал!