К ее разочарованию, она не увидела никаких признаков жизни, когда въехала на автостоянку их старой лаборатории. Само здание было погружено в темноту. Она подошла к центральному входу и открыла дверь. Монти обеспокоилась, когда убедилась, что охранная система не включена, – это было одной из тех немногих вещей, о которых отец никогда не забывал.
В помещении стояла странная тишина, и когда она посмотрела наверх, на темный лестничный пролет, то испытала внезапный страх перед тем, что могла обнаружить наверху.
«Пусть все будет хорошо, – взмолилась она, – о Господи, пусть все будет хорошо».
Она включила свет, для храбрости ухватилась за деревянные перила, рывком взлетела наверх и остановилась перед входом в лабораторию, где царила непроглядная темнота. Монти быстро, раз за разом, включила все четыре светильника. Пусто. Никого нет. С гулко колотящимся сердцем она медленно направилась к кабинету. Взявшись за ручку двери, она помедлила, боясь повернуть ее, но затем нажала ручку и с силой толкнула дверь.
Незнакомый красный огонек мерцал в темноте на полу, как раз под письменным столом Дика Баннермана. Наверно, какая-то аппаратура, которую он не выключил, предположила Монти.
Шорох из-за спины испугал ее, и она, повернувшись, уставилась на лестничную площадку. Гудение флуоресцентного светильника над головой, казалось, становилось все громче, и она попыталась не обращать на него внимания, а прислушиваться к шагам, к скрипу дверей, к шороху ткани. Раздалось еще одно поскрипывание – и еще одно. Задребезжало оконное стекло за спиной. Она перевела дыхание. Это всего лишь ветер, подумала она.
Она попыталась определить, на какой же аппаратуре остался мерцать красный огонек, и с удивлением убедилась, что это был карманный диктофон отца. Он привык повсюду таскать его с собой и даже, отходя ко сну, пристраивал рядом с кроватью, чтобы записывать идеи и мысли, которые приходят во сне.
Она подняла его, удивившись, почему продолжает гореть маленькая красная точка «Запись», а затем увидела, что лента подошла к концу, а функция «Запись» так и осталась.
С лестничной площадки донесся очередной шорох. Повернувшись, она быстро осмотрела кабинет в поисках какого-нибудь тяжелого предмета, который в случае необходимости можно было бы использовать как оружие. Если она решит уходить, то ей придется пробиваться к выходу. Продолжая настороженно прислушиваться к звукам на лестничной площадке, большим пальцем она нажала клавишу перемотки, несколько секунд подержала ее в таком положении и отпустила.
В диктофоне слышалось лишь ровное шипение статических разрядов. Она продолжила перемотку. Снова статика. Она давила на клавишу, наблюдая, как идет перемотка. Когда на другой бобине оказалась половина ленты, она снова послушала – но и тогда на ленте не оказалось никаких записей.
Разочарованная, она продолжила перематывать ленту, и, когда достигла отметки в три четверти, молчание было внезапно нарушено квакающими звуками речи, которую прогоняли на большой скорости. Она еще несколько секунд продолжала давить на клавишу, затем отпустила ее и услышала усталый и слегка ошеломленный голос отца:
«Наличие полиовируса, возможно, указывает на намерение воспользоваться оральным способом введения лекарства. Большинство вирусов не могут быть использованы для доставки генетического материала оральным способом, потому что они не смогут выжить в желудочной среде. А полиовирус сможет. Производить дефектные полиовирусы, неспособные к репликации, достаточно просто».
За этими словами последовало молчание, нарушенное случайными звуками на заднем плане, которые и включили механизм голосовой активации: шаги, постукивание, бульканье кофейного автомата, клацанье компьютерных клавиш. Затем она услышала, как отец спокойно произнес:
«Вы подонки. Господи, какие же вы подонки!»
Она уже была готова остановить воспроизведение и отмотать ленту немного назад, когда услышала и безошибочно опознала голос доктора Кроу:
«Добрый вечер, доктор Баннерман. Мне случилось проходить мимо – и я подумал, не зайти ли и не поболтать ли с вами. За последнюю неделю или около того мы с вами почти не виделись. Не уверен, знакомы ли вы с майором Ганном, начальником нашей службы безопасности?»
«Я предпочел бы получить объяснения от вас, Кроу, – что, черт побери, вы делаете с вашим „Матерноксом“», – резко прервал его отец.
«Ну а мы хотели бы услышать ваше объяснение, доктор Баннерман, – что вы делаете с „Матерноксом“, принадлежащим компании?»
Монти предположила, что последний вопрос был задан майором Ганном, и сразу же вслед за ним она услышала ответ отца:
«Вы предпочитаете дать это объяснение в зале суда или перед Комитетом по безопасности медицины? А теперь я хочу, чтобы вы покинули пределы моей частной собственности. Если же вы чувствуете потребность в час ночи навестить кого-то и поболтать с ним, я предложил бы вам встретиться с вашими адвокатами и начать информировать их, потому что, видит Бог, они вам понадобятся».
