– Знаешь, даже самые большие ублюдки в истории давали своим сотрудникам время для отдыха. Ты должен иногда расслабляться, легче относиться к жизни. Даже эти проклятые Медичи давали отпуска своим оруженосцам.
Коннор удивленно уставился на него:
– Медичи?
– Ну да… а уж они-то были законченные подонки.
– Я и забыл, – сказал Коннор. – Ты же был прямо помешан на эпохе Возрождения.
– Я и сейчас ею увлекаюсь.
– Скажи мне вот что, Дейв… у Медичи была какая-то связь с фармацевтической промышленностью?
– Ну, в те времена хватало алхимиков, которые пытались любой металл превратить в золото, искали лекарства от всех болезней, но в пятнадцатом столетии фармацевтической индустрии как таковой не существовало. – Шваб с задумчивым видом покатал язык во рту. – Хотя, как мне кажется, мы можем смело утверждать, что Медичи значительно ускорили развитие медицинских знаний своего времени.
– Каким образом?
– Они обращали их себе на пользу… как и все остальное. Им приходилось прибегать к самым разным хитрым трюкам, чтобы сохранить свое господство; едва только в их окружении появлялись новые люди, они первым делом отравляли их.
– Да брось ты!
– Все это делалось тайно. Им давали напиток, в котором был растворен очень медленно действующий яд на основе ртути. Затем вместе с едой им давали противоядие.
Коннор нахмурился:
– Зачем?
– Все очень просто. Когда в пищеварительную систему попадает ртуть, она остается там практически на всю жизнь. Так?
– Так.
– Значит, что получается… комбинация химикалий, которую Медичи давали своим приближенным, никогда не могла быть выведена из их организма. Но ее можно было подавить антидотом; и пока они дважды в день принимали это противоядие, с ними все было в порядке. Но и формула, и составные части противоядия хранились в секрете. Эрго – приближенные никогда не могли уйти; им требовалось противоядие, так что они полностью зависели от Медичи, которые и давали им антидот. А если они уходили, то через несколько недель были уже мертвы.
– Медичи действительно это делали?
– Да. Таков был их способ добиваться верности своих приближенных. В этих ужасах была даже какая-то элегантность. Тебе не кажется?
Коннора внезапно пробила крупная дрожь, когда наконец до него дошло.
– Святый Боже! – воскликнул он. – Они не могли этого сделать!
– Могли, Коннор, и делали… существуют документы.
– Я… я имел в виду не Медичи.
Шваб как-то странно посмотрел на него:
– Так что ты имел в виду?
Коннор смотрел в пол у себя под ногами, не в силах продолжить.
– Я… это… словом, не важно, – промямлил он. – Забудь. – Но в мозгу у него пульсировало возбуждение, смешанное с ужасом, когда он осознавал всю чудовищность того, что предстало перед ним.
Эти слова буравили ему мозг.
Насколько далеко продвинулся доктор Баннерман в своем анализе «Матернокса»? Удалось ли ему идентифицировать ту ДНК? Потому что если он это сделал и если Коннор был прав в своих самых последних предположениях, то нет никаких сомнений – в таком случае ученый подписал себе смертный приговор. И Монти, и Уэнтуорту, и ему самому, Коннору.
И сомнений в этом нет.
Среда, 7 декабря 1994 года
В десять минут шестого вечера Ганн снял трубку телефона на своем письменном столе и нажал две цифры, которые тут же соединили его с Мэрилендом. После третьего звонка ему ответил низкий серьезный голос:
– Макласки.
– Добрый день, мистер Макласки. Я так и предполагал, что наконец услышу ваш голос.
После паузы глава сектора секретных операций отделения «Бендикс Шер» в Соединенных Штатах, смущенно хмыкнув, сказал:
– Э-э-э… хм… да, майор Ганн… перед тем как побеспокоить вас, я как раз ждал подтверждения…
– Уже миновал полдень… я предполагал, что вы справились с делом еще прошлым вечером. – Хотя линия была надежно защищена, Ганн был осторожен в выборе слов.
– Таков и был наш план, но, боюсь, он не сработал.
– Почему, черт побери?
– Сейчас я не могу на это ответить. Похоже, он провел ночь в каком-то другом месте, не в гостинице… может, у какой-то шлюшки или еще где-то.
– Вы хотите сказать, что не знаете?
– Он зарегистрировался, но ночью его в номере не было.
– То есть вы потеряли его! Это вы хотите сообщить мне? – Ганн вспомнил грузного экс-офицера ФБР с висячими, как у моржа, усами и седоватыми волосами. Он был хорошим исполнителем, ответственным и безжалостным, когда это требовалось. Делать ошибки – это для него было чем-то необычным. Но он уже приближался к шестидесяти, и, не исключено, его хватка начала слабеть.
– Нет, мы не потеряли его, майор. Просто несколько часов пришлось побегать за ним. И сейчас мы взяли его под наблюдение. Он проводит деловую встречу, и, как только он выйдет из здания, мы его перехватим.
– Отлично.
– Инструкции все те же, майор Ганн? Ничего не изменилось?
– Нет. Но я хочу, чтобы все выглядело естественно и убедительно.
– В этом смысле не будет никаких проблем.
– Кроме того, вы ничего не сообщили мне о его происхождении.
