– Ага. У меня по пути даже полынь сдохла. Биг‑Дэдди‑Драут моему участку здорово пакостит. – Он задумчиво пощипывает губу. – Хотелось бы мне этих коров найти.
– Наверное, к реке спустились.
Трэвис вздыхает:
– Тогда их наверняка гварды забрали.
– Застрелили с вертушки и зажарили.
– Калифорнийцы.
Оба презрительно сплевывают.
Солнце продолжает опускаться. На безмолвные строения города ложатся тени. Красным блестят крыши – рубины, украшающие синее ожерелье реки.
– Думаешь, там есть чего корчевать? – спрашивает Трэвис.
– Можешь спуститься и посмотреть. Но я думаю, в прошлом году все взял. И еще там кто‑то до меня прошел, так что вряд ли много взошло.
– Черт. Ладно, может, на шопинг пойду. Хоть что‑то с поездки поиметь, не с пустыми же руками возвращаться.
– Вряд ли там тебя кто‑нибудь остановит.
Будто подчеркивая этот факт, вечернюю тишину разрывает стук лопастей гвардейской вертушки. Черная точка едва различима на фоне темнеющего неба. Вскоре она скрывается из виду, и стрекотание насекомых поглощает единственный след ее пролета.
Трэвис смеется:
– Помнишь, как гвардейцы говорили, что не подпустят мародеров? Я их видел по телевизору, со всеми их вертушками и «хаммерами», и все в один голос твердили, что будут защищать реку, пока не улучшится ситуация. – Он опять смеется. – Помнишь? Как они разъезжали там по улицам?
– Помню.
– Иногда я думаю, не надо ли было втупить с ними в драчку.
– Анни была в Лейк‑Хавасу‑Сити, когда там заварилась каша. Ты видел, чем дело кончилось.
Лоло поеживается.
– Да и вообще мало за что остается драться, когда тебе взрывают станцию очистки воды. Если из крана ничего не льется, долго ты на месте не просидишь.
– Ну, иногда я думаю, что все равно приходится драться. Пусть даже только ради гордости. – Трэвис показывает на лежащий внизу город, в темноте движения почти не видно. – Помню, когда землю там расхватывали, как горячие пирожки, и строились так, что едва успевали бревна подвозить. Торговые центры, парковки, жилые районы – да всюду, где только ровное место могли найти.
– Тогда этот город не звали Биг‑Дэдди‑Драут[10].
– Сорок пять тысяч человек! И никто из нас даже не догадывался. Я был агентом по недвижимости.
Трэвис смеется. Его смех – как заявка над самим собой, и обрывается быстро. Лоло кажется, что это скорее жалость к себе. Они снова безмолвствуют, глядя на руины города.
– Наверное, надо было на север податься, так я думаю иногда, – говорит наконец Трэвис.
Лоло смотрит удивленно. Возвращается желание посвятить Трэвиса в тайну, но он снова сдерживается.
– И что там делать?
– Фрукты собирать, может быть. Или еще что. Так или этак, а вода там есть.
Лоло показывает на реку:
– Вон вода.
– Не для нас. – Трэвис замолкает. – Буду с тобой честен, Лоло. Я ходил до Соломины.
На секунду Лоло опешил от такой резкой перемены темы разговора. Слишком неприятно слышать подобное заявление. Но лицо у Трэвиса серьезное.
– Соломина? Не шутишь? Отсюда и аж дотуда?
– Отсюда и аж дотуда. – Он с вызовом пожимает плечами. – Все равно тамариск мне уже совсем не попадался. И переход на самом деле не так уж долго длился. Она куда ближе, чем была когда‑то. Неделя пути вдоль рельсов, потом сел на угольный поезд, на нем добрался до федеральной дороги, а там – голосовал.
– И как оно?
– Пустошь. Мне один дальнобойщик рассказал, что Калифорния и Департамент внутренних дел разработали планы, какие города когда отключать. – Он многозначительно поглядел на Лоло. – Сразу после Лейк‑Хавасу. Они поняли, что все надо делать постепенно. Выработали что‑то вроде формулы: сколько городов, сколько людей испарить за один раз, чтобы не слишком много было шуму. Получили советы от китайцев – у них опыт с тех времен, как закрывались старые коммунистические заводы. И похоже, что они уже почти закончили. Ничего там не шевелится, кроме грузовиков на хайвеях и поездов с углем. Ну, еще пара стоянок для грузовиков.
– И ты видел Соломину?
– Конечно, видел. К границе идет. Здоровенная. Такая, что сверху не залезешь, валяется в пустыне, как серебристая змея. До самой Калифорнии. – Он рефлекторно сплевывает. – Снизу бетон, чтобы вода в землю не впитывалась, а сверху какое‑то углеродное волокно, чтобы испарения не было. Вся река уходит внутрь, ниже только пустой каньон, сухой как кость. И всюду вертушки и «хаммеры», как гнездо шершней, мать их. Меня ближе чем на полмили не подпустили – ибо какие‑то психи хотят ее взорвать. И особой вежливостью тоже не отличались.
– А чего ты ждал?
– Не знаю. Но смотреть тошно. Они дают нам работу плюс жалкую водяную премию, а на следующий год вода уходит в ту большую трубу. Небось моей прошлогодней водяной премией наполняет свой бассейн какой‑нибудь калифорниец.
В темноте пульсирует песня цикад. Вдали слышен лай стаи койотов. Сообщники какое‑то время сидят тихо, потом Лоло хлопает друга по плечу.
– А знаешь, Трэвис, может, это и к лучшему. Что ни говори, а пустыня – довольно‑таки дурацкое место, чтобы через нее реку прокладывать.
